. ЧАЭС. ВОЗРОЖДЕНИЕ | ЯСталкер

ЧАЭС. ВОЗРОЖДЕНИЕ

Rate this post

ЧАЭС. ВОЗРОЖДЕНИЕ

Последний день сентября подходил к концу. Смеркалось. Из окна кабинета, расположенного на шестом этаже административного корпуса АЭС, виден парадный подъезд станции. Включили наружное освещение, и свет залил широкие ступени, пустое пространство перед огромным зданием. Одинокий редакционный «жигуленок», приткнувшийся к барьеру у главного входа, кажется отсюда совсем крошечным, беспомощным и чужеродным, попавшим из какой-то другой реальности, другого измерения…

За минувшие пять месяцев мы успели привыкнуть к иной картине: обычно у этого «причала» стояли бронетранспортеры, пожарные и инженерные машины. Бетонное покрытие дорог было иссечено тяжелыми стальными гусеницами. У стеклянных входных дверей лежали груды бахил и какого-то разнородного мусора. По полу вестибюля тянулись временные коммуникации. Словом, корпус напоминал объект, на котором еще не завершены отделочные работы.

Внутренние помещения тоже выглядели иначе, чем сейчас. В коридорах далеко не стерильно. По какой-то из многочисленных лестниц в мае, помнится, текла вода. Грязная вода плескалась в металлических поддонах для мытья обуви. Многие кабинеты администрации были заняты различными оперативными группами, не предусмотренными штатным расписанием.

Позже корпус отгородился от внешнего излучения тусклым свинцом, закрывшим оконные стекла. Шла дезактивация помещений: отчищали от проникшей повсюду радиоактивной пыли буквально каждый квадратный сантиметр поверхности, меняли покрытия пола. Чистить пришлось и все оборудование. На эту работу потребовалось два месяца.

Одновременно шла дезактивация территории станции, загрязненной, конечно, сильнее, чем помещения. На большой площади сняли значительный слой грунта и вывезли его в места, предназначенные для захоронения радиоактивных отходов. А обнажившуюся чистую землю укрыли бетонными плитами, тщательно заделав швы между ними. Парапет, отделяющий корпус от подъездной дороги, и все пространство до стен блока покрыты специальным «атомным» пластиком. Материал этот используют во внутренних помещениях, в салонах автобусов, перевозящих смены: он очень плотный, его трудно повредить, поцарапать, зато легко отмыть от любой грязи и пыли.

Теперь станция приобрела почти тот же вид, что и до аварии. На окнах обычные — не свинцовые — шторы. Чисто и тихо: дезактиваторщики сделали свою трудную работу и ушли. Правда, в тот день была перекрыта главная лестница административного корпуса. Мне объяснили, что ремонтируется, вернее, реставрируется. Мраморные ступени на некоторых маршах были поколоты, и сейчас их заменяют, чтобы все на станции стало, как прежде. К весне вернут на прежнее место — к подъезду — голубые ели, которые росли здесь. Да, именно те самые: их эвакуировали на опасное время, когда шли работы по ликвидации последствий аварии…

Но вот хозяин кабинета, руководитель одного из подразделений на АЭС Игорь Никифорович Ракитин говорит, что разрешение осмотреть станцию получено. И мы идем знакомыми коридорами и лестницами. Знакомые-то они знакомые, но выглядят теперь иначе: другой пол, другой цвет стен, освещение другое.

Весной, когда я сопровождал майора Маевского в обходе станции, иной была и процедура смены одежды. Тогда основной заботой было «схватить» меньшую дозу. Мы пришли сюда в своей (тех спецовках, что носили в Чернобыле) одежде — все новое, чистое получали после душа. Теперь, как всегда при обычной работе на АЭС, оставляешь свое в шкафчике, переодеваешься в белый костюм, а на обратном пути сдаешь его на обработку. Станция сейчас, объясняют специалисты, по своему состоянию соответствует гигиеническим нормам, принятым для таких объектов. Нужно теперь защитить ее от любых источников загрязнения.

Открывая дверь помещения центрального щита управления, где сосредоточены приборы, контролирующие главную электрическую схему, Ракитин предупредил, что время сейчас очень ответственное — предпусковое, поэтому не следует обижаться, если сотрудникам будет не до разговоров.

Зал ЦЩУ — центрального щита управления — тоже одновременно и знаком и изменился. Именно здесь беседовал я весной с начальником смены Борисом Александровичем Барановым, одним из троих спускавшихся в радиоактивную воду бассейна-барботера, чтобы предотвратить угрозу нового взрыва. Я листал тогда «Оперативный журнал начальника смены станции» и, чтобы лучше разбирать строки, пересел поближе к светильнику: в помещении было темновато — не включены многие лампы. Не все контрольные системы работали тогда из-за высокой ионизации воздуха; противопожарную сигнализацию пришлось вообще отключить — она постоянно давала сигнал тревоги…

Такой же журнал (только, конечно, уже совсем другой его «том») листал сейчас, устроившись у пульта, Шадрин. Начальник смены электроцеха Николай Андреевич Закаблук рассказывал о том, как идет работа. Все нормально: трансформаторы отработали положенные 72 часа — прошли контроль, проверены системы защиты. По электрической части оборудование готово к включению в сеть.

Шадрин, как он сам выразился, в это время лицом официальным еще не был. Ему, начальнику следующей смены, только предстояло принять ночью вахту у своего коллеги Николая Владимировича Бекешко.

Александр Георгиевич Шадрин оторвался от записей: «Думаю, станцию, точнее, первый блок предстоит пускать нашей смене. (Забегая вперед, скажу, что так и получилось.) А сейчас смотрю записи дежурных за каждый минувший день. Смену нельзя принять «по итогам» — недостаточно знать параметры на какой-то конкретный момент. Нужно быть в курсе всех событий, происходивших в твое отсутствие: какие производились действия, как они отразились на состоянии агрегатов. Словом, динамику нужно знать и до мелочей представлять себе все, что происходит на блоке.

Вахта для персонала станции до сих пор была двухнедельной, событий за такой срок — множество. Вот и приходится накануне начала работы входить во все подробности, штудировать «хроники» блока.

Правда, теперь, начиная с нашей смены, переходим на новый график вахт: пять дней работаем, шесть дней отдыхаем. Будет проще входить в суть дела, когда возвращаешься на станцию. Ну и, надеемся, жизнь в вахтовом поселке наладится. Сейчас начинают заселять домики базового лагеря Зеленый мыс. Условия там обещают быть получше, чем в нашем временном жилье на реке Припять. Каюты «Белого парохода» не очень-то удобны. Да и мал он, плавучий поселок…»

На вопрос, чем для эксплуатационников, не занятых непосредственно на ликвидации последствий аварии, отличается сегодняшняя работа от повседневной, обычной для нормальных условий на станции, ответил Николай Владимирович Бекешко: «Тем, что мы не просто сдаем и принимаем очередную смену,— все системы проверяются, обкатываются так, как это делается на станции, которую впервые готовят к пуску. Составляется технический акт на каждый этап предпусковой готовности. Весь персонал прошел переподготовку на других АЭС, на тренажерах. Все заново переаттестованы. Медики провели психофизиологическое обследование сотрудников.

При подготовке к пуску были внесены изменения в схемы защиты — их требуется перепроверить. Сейчас предстоит поднимать мощность и готовиться к пуску первого и второго турбогенераторов. Одно из звеньев защиты оказалось ложным: когда оно сработало, реактор, выведенный уже на минимально контролируемый уровень, снова потерял мощность. Само отключение цепочки — дело десяти минут, но на согласование этой операции потребовалось около двух дней.

Изменены некоторые требования регламента. Значительно ускорен вход стержней в реактор, другое количество поглотителей. Новый состав активной зоны должен обеспечить снижение парового эффекта, приблизить его к нулю. Это даст дополнительную гарантию безопасности».

Огромная подготовительная работа вплотную началась с июля, когда дали результат меры по дезактивации помещений и оборудования и обстановка на станции значительно улучшилась. Второй блок тоже «на подходе», и заботы там в принципе те же: контроль, контроль и контроль.

Ведь дело не только в том, что вновь вступает в строй атомная электростанция. Возвращается к жизни, готовится дать энергию Чернобыльская АЭС. Тут внимание особое, особая ответственность. Через девять лет, почти день в день, первый блок снова, как впервые, в предпусковом режиме. Но едва ли тогда, 26 сентября 1977 года, все участники работы волновались так, как сегодня.

Впрочем, внешне все выглядят спокойно. В зале управления блоком старший инженер Виктор Астахов говорит в трубку одного из многочисленных телефонов: «Все в порядке. Открылась полностью… Замечаний нет». На вопрос, какая операция сейчас проводится, отвечает: «Проверяем аварийные питательные насосы. Это входит в процесс подготовки блока к работе».

Главный инженер станции Николай Александрович Штейнберг работал прежде на ЧАЭС начальником турбинного цеха, потом главным инженером на Смоленской атомной. После аварии снова назначен сюда. Разговор с ним получился очень коротким: «Штатная ситуация, ничего экстраординарного. Действительно, ответственность большая, сложностей — много. Извините, сейчас необходимо в реакторный — последний контроль перед пуском…»

Отсюда, с блочного щита управления, тоже видно, как идет загрузка топливом. Машина весом 400 тонн перетаскивает от реактора к узлу выгрузки отработавшие кассеты, а новые кассеты загружает в активную зону. Слева от подковообразного пульта, занимающего большую часть помещения, на стене светится схема загрузки активной зоны. Весь пульт состоит из сегментов, наклонные панели которых сплошь заняты бесчисленными датчиками. Здесь, как мне объясняют, идет синхронизация блока. Перед включением нужно подогнать до определенных значений напряжение и частоту. А потом в течение получаса набрать электрическую мощность агрегатов в 150—180 мегаватт. На словах это кажется довольно простым, на деле процесс очень сложен — необходимо постоянно контролировать множество параметров, в том числе и тепловые.

Электронные часы блочного щита управления первым блоком показывают: «17.30 ВТ 30» — время, день, число. Очень хотелось остаться еще, чтобы дождаться момента пуска. Но стало ясно, что в ближайшие часы блок не включат, а продолжать мыкаться в зале, мешая работающим,— непозволительно.

Пришлось на ночь глядя возвращаться в Киев. От станции мы отправлялись вслед за автобусами, увозящими смену. Перед выездом из 30-километровой зоны нас задержал пост дозиметрического контроля — слишком много «грязи» на машине. Пришлось отправляться на ближайший пункт санитарной обработки. Тут нас ожидала малоприятная новость. Оказывается, введено частичное самообслуживание: водитель должен принимать участие в дезактивации транспортного средства. Проверив изнанку крыльев машины, работник отправил нас на специально отведенную площадку, где нужно чиститься. Мы пытались отскрести закаменевшую корку, прилипшую к нижней части крыльев, какими-то найденными на ощупь впотьмах щепками — она не поддавалась. Тогда, вспоминая, как час назад ходили во всем белом по станции и как потом у нас это белое забрали, чтобы отдать в спецпрачечную и обезвредить, попробовали счищать эту корку руками. Но только обломали ногти.

Воспользоваться кувалдой не рискнули: «Жигули» все-таки не бронетранспортер, хотя тоже казенное имущество. Лишь после энергичного диалога машину без особого напряжения сил отмыли из шланга и дозконтроль пропустил нас на дорогу к Киеву…

К сожалению, даже самое важное и безотлагательное дело обрастает досадными вещами, от которых не отмахнешься. К примеру, днем, когда ждали оформления пропусков на АЭС, я подошел к доске приказов и объявлений в вестибюле станции. Содержание первого документа касалось праздношатающихся — тех, кто не занят или не хочет быть занятым на работе и устраивает из вестибюля клуб. Распоряжение было свежим, и во исполнение его ко мне почти тут же подошел дежурный и предложил удалиться. Удалось уговорить его, чтобы дал дочитать. Остальные приказы, все без исключения, имели один общий мотив: «на рабочем месте в состоянии опьянения…», «в состоянии глубокого похмелья…»

Я знаю, что и на станции, и в базовых поселках работают психологи: помогают лучше организовать дело, отдых. Но знаю и то, как легко попадает сюда водка, какие в округе цены на самогон. Запретительными мерами, по-видимому, не обойтись. О том, как существенно они накажут себя рублем, нарушители трудовой дисциплины знают… но нарушают ведь! Так не следует ли ввести для работающих здесь наркологический контроль, как на транспорте. Надо полагать, что пьяный на атомной станции опасен не меньше, чем за рулем самосвала.

Но вернемся к хронике возрождения станции. На следующий день поехать в Чернобыль не удалось. А когда наконец дозвонился до Припяти, заместитель директора АЭС Александр Николаевич Миргородский прокричал в трубку: «Сегодня, 1 октября, в 16.48 мы — в сети!»

Первый энергоблок Чернобыльской атомной электростанции заработал в пробном режиме. Спустя две недели он был остановлен для корректировки, а потом снова введен в эксплуатацию. Говорит директор станции Эрик Николаевич Поздышев, принявший этот пост 25 мая, спустя месяц после аварии: «Партия и правительство поставили перед коллективом станции трудную задачу — в октябре пустить первый энергоблок. И мы ее выполнили».

А потом наступила очередь второго чернобыльского миллионника: он был подготовлен к синхронизации и включению в сеть турбогенератора. Пуск его прокомментировал начальник Главного управления по эксплуатации АЭС Минатомэнерго СССР Юрий Николаевич Филимонцев: «Это событие произошло 5 ноября в 12 часов 36 минут. И по прошествии некоторого времени можно сказать, что все технологические режимы тщательно соблюдаются, блок работает устойчиво. Эксплуатационники заняты испытаниями, цель которых — добиться гарантии полной безопасности».

Пустила второй энергоблок смена Николая Владимировича Бекешко, с которым мы беседовали накануне включения первого блока.

В апреле Вадим Васильевич Грищенко возглавлял на станции третий реакторный цех, тогда еще строившийся. На следующий после аварии день организация спасательных работ легла на его плечи. Самое трудное время, когда еще не были вполне ясны масштабы случившегося, но стало уже ясно, что произошла катастрофа… Работали вручную, в тяжелой радиационной обстановке.

В ноябре Вадим Васильевич сказал о пуске второго энергоблока: «Блок останавливали без нарушения режима. Но понадобилась тщательная дезактивация помещений и оборудования. После этого начались ремонтные работы. Главной задачей было повышение надежности реактора и всех систем. Старались сделать все, чтобы подготовка шла точно по графику, без сбоев».

В день, когда писались эти строки, устойчиво работали первый и второй блоки Чернобыльской АЭС, продолжалось восстановление третьего. Пустить его намечено в 1987 году. Шла дезактивация территории зоны (весной, после того как сойдет снег, она вступит в новую фазу). Снят слой грунта на всей территории города энергетиков Припяти, а очищенные участки засыпают песком, привезенным из других, чистых районов.

Начальник цеха дезактивации АЭС Виктор Михайлович Карлов рассказал, что радиационная обстановка в Припяти улучшается, фон заметно снизился. На базе бывшей городской химчистки открыта специальная прачечная. Еще летом большую часть одежды со следами радиоактивного загрязнения приходилось либо отправлять на другие АЭС для обработки, либо складывать в ожидании лучших времен. Теперь это время наступило.

В Припяти намечено создать вычислительный центр службы радиационной безопасности. Обсуждается вопрос об организации здесь общежитий для персонала станции.

Устраняются недоделки в вахтовом поселке Зеленый Мыс. Каюты многоместных теплоходов, отданных под общежития, утеплены на зиму. Принято решение выделить 8 тысяч квартир работникам АЭС в Киеве и Чернигове. Правда, и это жилье временное, на два года. За эти годы планируется возвести в Черниговской области, около села Неданчичи, новый город на 30 тысяч жителей. Имя ему уже выбрано — Славутич.

В середине декабря 1986 года в газетах был напечатан этапный документ: «…в результате осуществления крупных научных, технических и других мер завершен особо важный этап работ по ликвидации последствий аварии. Государственной комиссией принят в эксплуатацию комплекс защитных сооружений поврежденного энергоблока. Разрушенный реактор перестал быть источником радиоактивного загрязнения окружающей среды. После проведения всех необходимых мероприятий по обеспечению безопасности введены в действие первый и второй энергоблоки электростанции…»

Что же дало возможность решить столь сложные и крупномасштабные задачи в сжатые сроки?

Действительно, в труднейших условиях проведены не имеющие аналогов в мировой практике работы, построены уникальные сооружения, оснащенные необходимым оборудованием. Только героический, поистине самоотверженный труд рабочих, инженеров, техников, ученых и специалистов, воинов сделал возможным то, что в начале мая виделось лишь весьма отдаленной перспективой.

Работа на площадке АЭС и рядом, в 30-километровой зоне, без преувеличения равна подвигу. Но должно быть, не меньшей оценки заслуживает и все то, что сделано для обеспечения безопасности населения, охраны его здоровья, организации эвакуации 116 тысяч человек. В широких масштабах проведена дезактивация — обработано почти 60 тысяч жилых домов и других зданий и сооружений…

Да, завершен сложный этап работы. Но и предстоящие дела потребуют немало сил, точной инженерной мысли, новаторского подхода, дисциплины и организованности. Однако не только те, кто работал в Чернобыле или пострадал от аварии, но все мы отчетливо сознаем — чернобыльская авария должна остаться единственной.

Иллеш А. В., Пральников А. Е. Репортаж из Чернобыля. — 1988

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru