. ЧАЭС. 1986 - самолёты радиационной разведки | ЯСталкер

ЧАЭС. 1986 – самолёты радиационной разведки

Rate this post

ЧАЭС. 1986 - самолёты радиационной разведки

Из краткого сообщения в прессе от Совета Министров СССР 29 апреля 1986 г.:

“…За состоянием радиационной обстановки на Чернобыльской АЭС и окружающей местности ведется непрерывное наблюдение”.

Всего лишь несколько сухих строк официального текста, но какой же за ними стоит напряженный и самоотверженный труд многих специалистов, и в том числе из такой мало кому известной структуры, как Служба специального контроля Министерства обороны (ССК МО). Дело в том, что в ее составе имеются специализированные самолеты-лаборатории, оснащенные современной высокочувствительной аппаратурой радиационного контроля воздушного пространства и местности, и их привлечение для контроля за состоянием радиационной обстановки в связи с катастрофой на ЧАЭС было само собой разумеющимся решением.

Время в ту памятную субботу, 26 апреля, осязаемо спрессовалось, а может быть, наоборот, “рванулось бешеным скачком”, как образно выразился Лев Филимонов, спецкор журнала “Природа и человек”, в своей публикации “Тревожный май”. Однако, как бы там ни было, специалисты ССК МО стремительно включились в выполнение оперативной задачи № 1 по “…непрерывному наблюдению за радиационной обстановкой в воздушном пространстве в связи с катастрофой на Чернобыльской АЭС”. Именно так она была сформулирована в соответствующей директиве Генштаба.

Начало всех операций по воздушной радиационной разведке (ВРР) было достаточно хорошо отработанным элементом в действиях подразделений ССК МО.

По схеме оповещения прошел сигнал тревоги, и для начальника ССК МО генерала-майора Шмакова Михаила Лифантьевича и подчиненных ему специалистов наступил период, в течение которого многие дни и ночи обеспечивалось выполнение ответственных решений по получению информации о радиационной обстановке над огромной территорией нашей страны.

Справка: При выполнении задачи № 1 по ВРР четыре самолета-лаборатории АН-24РР ССК МО совершили только в течение первого месяца после катастрофы на ЧАЭС 54 контрольных полета над территорией Европейской части страны, вдоль ее западных границ, в восточном, северном и южном направлениях в различных секторах ответственности. По этой задаче составил около 400 часов, а протяженность трассы — 140 тысяч километров. Было отобрано более 200 проб аэрозольных продуктов из атмосферы.

Это была огромная нагрузка на экипажи и операторов-экспертов ССК МО в погоне за “чернобыльской радиацией”, содержащей весьма разнообразный набор радионуклидов, накопившихся в реакторе ЧАЭС за его трехлетнюю кампанию. Нет, наверное, необходимости подчеркивать то, сколь ответственной была эта работа и как необходимы были ее результаты, определяющие судьбу многих и многих людей. Но сознание ответственности сработало у нас и по чувству, и профессионально: по роду своей службы специалисты в системе ССК МО имели уникальный опыт работы по выполнению радиационного контроля при проведении ядерных испытаний на отечественных полигонах. Так что для “конверсии” этого опыта в чернобыльскую эпопею имелись все основания.

Но возвратимся к тревожному дню 26 апреля 1986 года.

Опять же по схеме оповещения уже оперативный дежурный ССК МО вышел на начальника отдела радиационного контроля капитана I ранга Каурова Георгия Алексеевича и передал ему первые необходимые исполнительные команды. И вот тревожным голосом Георгий Алексеевич передает: “Труба зовет. Предстоят то взлет… то посадка”. Стало понятно, что выполняться будет весьма и весьма серьезное задание. Но того, что для этого потребуются недели и месяцы работы по пятнадцать и более часов в сутки, великое напряжение и выносливость, никто из нас еще не предполагал.

С “группой первого броска” по ВРР определились сразу же. Решили, что в нее войдут сам Георгий Алексеевич, подполковник Горин Валерий Владимирович и автор этих строк.

И вот все закружилось как в карусели, но с хорошо отлаженным механизмом исполнения команд по линии: Генштаб — штаб ССК и ВВС МО — военные эксперты по научному и аппаратурно-методическому обеспечению ВРР. Начало боевой операции — подмосковный аэродром Кубинка. Короткий и четкий доклад командира экипажа самолета-лаборатории АН-24рр капитана Зайцева Андрея Петровича о готовности к взлету и получению задания. Установка и подключение аппаратуры с экзотическими названиями “Зефир”, “Зуммер”, “Воздух”, “Фильтрогондола”, проверка режимов ее работы по параметрам аэродозиметрических измерений и отбора проб аэрозолей. Консультации и анализ метеоситуации по данным Госкомгидромета СССР и Украинского республиканского управления по гидрометеорологии и контролю природной Среды.

Наконец, взлет на “цель” — Чернобыльскую АЭС. Час с небольшим полета, в процессе которого уже начались измерения, и вот под крылом, на высоте примерно 2000 м, виновница всех треволнений. При подлете к ЧАЭС поразил эффект какого-то необычного свечения, зловещего тревожного. Но работа есть работа — выполнили отбор первых проб при затрубленной дозиметрической аппаратуре, т.к. на высоте 300-500 м над светящимся реактором мощность дозы достигала до 150 Р/ч.

Первая посадка на аэродром в Борисполе. Валерий Горин работает на земле с приборами, остальные переснаряжают фильтрогондолы для отбора проб уже по траектории переноса радиоактивных продуктов с воздушными потоками в ночь с 27 на 28 апреля.

Снова взлет и возвращение в Москву с первым оперативным докладом о радиационной обстановке на период контроля, сдача проб на анализы в лабораторию, где их уже ожидали наши радиохимики под руководством кандидата химических наук Бондаренко Анатолия Никифоровича и спектрометристы во главе с кандидатом технических наук Зайцевым Сергеем Николаевичем. А группа первого броска в 9 часов по московскому времени 27 апреля в полном составе снова вылетела на контроль вдоль западной границы…

Через два дня к ВРР был привлечен еще один военный самолет- лаборатория, прибывший с Семипалатинского полигона.

Его пилотировал истинный ас радиационной разведки летчик I класса подполковник Карпов Константин Владимирович. На аппаратуре колдовали операторы под руководством Смагулова Самата Габдрасиловича и Иванова Георгия Алексеевича. Затем в работу включились еще два самолета-лаборатории АН-24рр, прибывшие с других аэродромов базирования. Их командиры майоры Савчук Валерий Георгиевич и Кочепыгов Анатолий Васильевич буквально с полуслова поняли свои задачи и прекрасно выполняли все операции по ВРР в различных режимах полетов.

Справка: По данным ВРР оперативно было установлено, что после выброса из 4-го ЭБ часть радиоактивных продуктов, занесенная на высоту 1,5-3 км, будет распространяться через Прибалтику с постоянным поворотом к востоку на Южную Финляндию и Швецию и далее на Архангельск; что продукты аварии 28-29 апреля появятся также в Салехарде. По результатам первых трех контрольных полетов, состыкованным с информацией от Госкомгидромета и Гидрометцентра, оперативная группа Генштаба была сориентирована в том, что основной перенос радиоактивных воздушных масс происходил на запад и северо-запад, с выходом на территорию Польши и Румынии. Планшетные наземные сети контроля Госкомгидромета и Минобороны подтвердили правильность оценок такой ситуации.

Полученная информация, как-правило, ночью (так уж получалось, поскольку днем она добывалась в трудных полетах) обрабатывалась в штабах ССК и ВВС МО, где под руководством генерал-майора Шмакова М.А. и полковника Сокова Юрия Михайловича напряженно трудились офицеры-операторы полковник Савельев Владимир Алексеевич, подполковники Борзун Владимир Алексеевич, Максимов Юрий Михайлович, Семенов Владимир Петрович, майор Кожушко Сергей Иванович и другие. Здесь же она состыковывалась с данными Гидрометцентра по траекториям воздушных потоков, а также с результатами анализов проб и срочно передавалась в оперативную группу Генштаба, где анализ информации выполнялся уже в общем объеме всех данных для докладов министру обороны и Правительственной комиссии. Но и на этом участке от ССК МО были наши специалисты — подполковник Мазин Леонид Андреевич и Ховавко Сергей Анатольевич, рассказавшие впоследствии о многих перипетиях этой сложной и достаточно нервной работы, выполнявшейся по всем каналам генштабистской культуры.

Много усилий прилагалось также для корректировки и координации взаимодействия сил ВРР от ССК и Госкомгидромета на основе моделирования переноса примеси с учетом реальных метеоусловий. Для этого совместно с экспертами Института прикладной геофизики им. академика Е.К. Федорова и обнинского Института экспериментальной метеорологии доктором физ.-мат. наук, профессором Петровым Виктором Николаевичем, кандидатом физ.-мат.наук Красиловым Геннадием Александровичем и кандидатом техн.наук Вакуловским Сергеем Мстиславовичем выполнялся анализ различных моделей переноса примеси, их сравнение с фактическими данными, вплоть до установления окончательной тенденции пространственно-временного изменения концентраций радиоактивных продуктов в атмосфере.

Работа и здесь была напряженная и ответственная, поскольку уровень ее выполнения определял всю тактику и стратегию действий многих исполнителей. Руководил ею в целом, принимая результаты весьма критически и взыскательно, Председатель Госкомгидромета член- корр. АН СССР Израэль Юрий Антониевич. Но сколько же и тут возникало различного рода, коллизий, обусловленных недостаточностью, а зачастую противоречивостью исходных данных, что всегда неизбежно сопровождает исследования уникальных источников радиоактивного загрязнения — с переменной интенсивностью, сложным радионуклидным составом, неустойчивыми в весенний период метеоусловиями.

Вспоминая те дни, смею заверить, что на этом участке работы отнюдь не было легкого хлеба. И имеющиеся оценки той ситуации выражениями типа “анатомия лжи” звучат, конечно, броско и в духе смелых личностных восприятий, но так ли уж они справедливы, если к тому же вспомнить невзначай и про “задний ум”?

Но нам было предельно ясно, что произошла беда! И под ее черный флаг с эмблемой “атомного гриба” вынуждены были собраться первыми именно те, кто имел опыт участия в крупномасштабных геофизических экспериментах, к которым, в частности, относятся и полигонные ядерные испытания. Вот почему военные и гражданские специалисты на Чернобыле беспрекословно исполняли свой долг и делали это мастерски и не по принципу добровольности, а по призванию и профессиональной нужности.

Вот они, эти мастера радиационного контроля в условиях любых экспедиционных передряг, все, как на подбор, энтузиасты и оптимисты: кандидат техн. наук Лауреат Государственной премии СССР Кауров Георгий Алексеевич (настоящий дяденька Северомор, с уникальным 11-летним опытом работы в суровых условиях Новоземельского полигона), кандидаты техн.наук Горин Валерии Владимирович и Костюкович Игорь Николаевич, борт-инженеры Попов Алексей Дмитриевич и Терещенко Вячеслав Степанович (эксперты высокого класса,легкие на подъем и неутомимые в работе в воздухе и на земле), кандидат техн. наук Смагулов Самат Гибдрасилович и борт-инженер Иванов Георгий Алексеевич (оба имеющие столь же уникальный многолетний опыт контроля ситуаций на Семипалатинском полигоне, компанейские и остроумные товарищи), а также эксперты из Московского инженерно-физического института — Задорожный Юрий Анатольевич, Егоров Никита Юрьевич, Дровников Виктор Васильевич, Пелипешин Николай Анатольевич и Сербулов Юрий Алексеевич (опытные разработчики авиадозиметрической аппаратуры, уверенные в себе и надежные специалисты).

С особой признательностью следует отметить экипажи самолетов- лабораторий — настоящих асов, прошедших школу радиационного контроля на обоих испытательных ядерных полигонах. Они под руководством опытных командиров подполковника Карпова Константина Владимировича, майоров Голоползина Леонида Алексеевича, Логно Александра Николаевича, Кочепыгова Анатолия Васильевича и Савчука Валерия Григорьевича, капитанов Зайцева Андрея Петровича, Еговкина Анатолия Борисовича и Щеглова Сергея Анатольевича обеспенили выполнение всех полетных заданий, поставленных общей чернобыльской бедой в первый тревожный месяц после взрыва на ЧАЭС и в последующие дни и месяцы, когда потребовалось выполнение задач номер два и три.

Справка: В июне-июле 1986 г. в зоне чернобыльской АЭС самолеты-лаборатории АН-24рр отработали задачу № 2 по площадной аэрогамма-спектрометрической съемке местности в четырех квадратах 100?100 км, и в распоряжение Правительственной комиссии были представлены исходные данные для составления первой сводной карты загрязнения, а также задачу № 3 по контролю дневных выбросов радиоактивных продуктов из зоны реактора в атмосферу (практически ежедневному и трехсменному — вплоть до 21 августа), что позволило исследовать режим его остывания и получить исходные данные для оценки количества радионуклидов, попавших в окружающую среду. За весь период активной работы в первые три месяца после аварии четыре самолета-лаборатории ССК МО совершили 285 контрольных полетов, отобрали с помощью “фильтрогондол” около 600 проб. Такая работа потребовала смены 8 экипажей. Горин Валерий Владимирович, как один из экспертов-операторов, провел в воздухе около 315 часов, находясь в замкнутом пространстве в постоянном контакте с аппаратурой, испытывая неприятную болтанку и нередкие провалы в “воздушные ямы”.

Вот такая получилась “конверсия” военных специалистов по ВРР на Чернобыль, и это была работа для настоящих мужчин.

Из испытателей в ликвидаторы…

Мало кто и сейчас еще знает о том, что в сложнейшей работе по ликвидации последствий катастрофы на ЧАЭС большое участие принимали ученые и специалисты, по роду своей службы и деятельности обеспечивающие испытания ядерного оружия и их радиационный контроль. Однако они были там как десант атомщиков-испытателей, которые отнюдь не заботились о “выпячивании” своей роли в работах в районе катастрофы, а просто делали свое дело по долгу совести и чести профессионалов.

Но пусть свидетельствуют документы… (май 1986 г.):

1. ДГШ, исх./3/38 от 20.05.86 г.

…укомплектовать в 1039 Научном центре МО должности заместителя начальника НЦ и 2 управления контроля радиоактивного заражения за счет специалистов Службы специального контроля МО, Семипалатинского полигона, НИИ МО…

В.ВАРЕННИКОВ

2. Тлг., исх./3/590 от 27.05.86 г.

Начальнику ГУ МО. Обеспечить 1039 НЦ МО необходимым вооружением, техникой, оборудованием и аппаратурой согласно табелю и временному штату.

В.ВАРЕННИКОВ

Вполне понятно, что срок для выполнения этих лаконичных распоряжений назначался самый минимальный. Поэтому практически к 23 мая уже был сформирован первый штат указанного 2 управления в составе 1039 НЦ МО и отработано для утверждения и вывода в действие соответствующее “Положение…”, определяющее его задачи, организационно-штатную структуру, а также обязанности и права начальника управления и его подчиненных. Возглавил первый штат 2 управления полковник Лохматов Владимир Филиппович, опытный и целеустремленный офицер из штаба службы специального контроля МО, отличный организатор оперативных работ в экстремальных условиях с хронической нехваткой времени, наличием многочисленных и зачастую противоречивых указаний как при недостатке информации, так и при ее избыточности. Ко всему этому отличали Владимира Филипповича большой оптимизм, умение отстаивать свою точку зрения и позицию, а также заботливое и внимательное отношение к подчиненным. Опытным специалистом в вопросах радиационного контроля был и его заместитель полковник Толкачев Валентин Нестерович. Основной костяк от военной науки составили кандидаты технических наук подполковники Крутов Леонид Николаевич и Ляпин Владимир Ильич, майоры Балута Виктор Иванович и Москалев Константин Александрович.

В целом же в штат 2 управления вошли офицеры с навыками и опытом оперативного контроля радиационной обстановки на территории страны и за рубежом, знанием ядерно-физических параметров ядерно-взрывных устройств и фактов радиоактивного загрязнения от ядерных испытаний на Семипалатинском полигоне.

И пусть здесь не хватает места для подробной характеристики каждого из них, но назвать их поименно вполне уместно.

2 управление радиационного контроля 1039 НЦ МО — первый штат (29.05. — 31.07.86 г.).

1. Полковник ЛОХМАТОВ Владимир Филиппович — начальник управления.
2. Полковник ТОЛКАЧЕВ Валентин Нестерович — заместитель начальника управления.
3. Майор БУЛАТА Виктор Иванович — начальник отдела (НО).
4. Майор ГРЕБЕННИКОВ Евгений Иванович — старший научный сотрудник (СНС).
5. Майор ДЕРЫВЕДМЕДЬ Василий Иванович — научный сотрудник (НС).
6. Подполковник ЕГОРОВ Лев Андреевич — старший научный сотрудник.
7. Майор КАСАТКИН Валерий Леонидович — научный сотрудник.
8. Подполковник КРУТОВ Леонид Николаевич — НО.
9. Майор КАРПУС Владимир Алексеевич — зам. НО.
10. Подполковник ЛЯПИН Владимир Ильич — НО.
11. Майор МАРЕЕВ Николай Николаевич — научный сотрудник.
12. Майор МОСКАЛЕВ Константин Александрович — старший научный сотрудник.
13. Старший лейтенант ОДИНЦОВ Владимир Васильевич — научный сотрудник.
14. Подполковник ПАНОВ Олег Александрович — научный сотрудник.
15. Старший лейтенант ПЛАТОВ Вячеслав Викторович — научный сотрудник.
16. Майор САМОЙЛОВ Владимир Васильевич — научный сотрудник.
17. Майор СЕМЕНОВ Владимир Петрович — старший научный сотрудник.
18. Майор СИЛИН Владимир Николаевич — научный сотрудник.
19. Майор СКРЫЛЬНИК Александр Александрович — научный сотрудник.
20. Майор ТИШКОВ Виктор Федорович — старший инженер.
21. Подполковник ЧЕРВОННЫЙ Владимир Петрович — старший научный сотрудник.

Общее научное руководство работами по контролю за радиоактивным загрязнением от Минобороны было поручено в 1039 НЦ МО кандидату технических наук полковнику Хмелю Сергею Ивановичу, начальнику отдела ЦНИИ МО. Выпускник ВАХЗ имени маршала Советского Союза Тимошенко, Сергей Иванович прошел на Семипалатинском полигоне большую школу радиационных исследований, там же подготовил кандидатскую диссертацию. И будучи самым первым заместителем начальника 1039 НЦ МО по научной работе, Сергей Иванович блестяще справился со своими обязанностями и теми задачами, которые возникли в 30-километровой зоне ЧАЭС в связи со столь беспрецедентным, даже по сравнению с испытательным ядерным взрывом, событием, как инцидент на 4 блоке АЭС.

27 и 28 мая личный состав управления прошел инструктивные сборы на базе НИИ ГО. И 29 мая спецрейсом ТУ-134 был переброшен в г. Овруч, где специалисты-атомщики, став чернобыльским десантом, пополнили на два месяца штат 1039 НЦ МО.

Нагрузка, которая сразу же навалилась на них, была огромной, сродни боевой. Под особый жесткий контроль были взяты 47 населенных пунктов. Отбор проб различных объектов природной среды, их первичная обработка и классификация, контрольные измерения на общую активность — это стало повседневной работой управления, и основная цель ее состояла в создании карты загрязнения территории в 30-километровой зоне, в столь знакомых теперь всем единицах измерения — Кюри/км2 и беккерель/км2.

Но о том, как стремительно и напряженно разворачивалась эта работа, опять же нагляднее всего проследить по архивным документам.

Вот он, июнь 1986 г.

Альфа — загрязнение — это очень серьезно

3. ДГШ, исх. 062 от 02.06.86 г.

… В связи с наличием альфа-загрязнений различных поверхностей с 03 июня с.г. силами ГУ МО организовать систематический контроль за альфа-излучателями в воздухе…

С.АХРОМЕЕВ

4. Тлг., исх. 16/1873 от 02.06.86 г.

… Начальнику 2 ГЦНИП. Копия: Начальнику 1039 НЦ. Организуйте систематический анализ проб воздуха на альфа-излучение. Доклад по результатам анализа направляйте ежедневно в ГУ МО и 1039 НЦ МО…

В.ГЕРАСИМОВ

5. Приказ начальника 1039 НЦ МО от 04.06.86 г. №03 “Об организации воздушной радиационной разведки в районе АЭС”.

В соответствии с ДНГШ от 02.06.86 г. №/8/062 приказываю:

1. Начальнику 2 управления организовать ежедневный отбор проб воздуха в особой зоне для контроля за альфа-излучением и направлять их в войсковую, часть 52605 (Семипалатинский полигон) для обработки и анализа.

2. По получении необходимого оборудования проводить систематический анализ проб воздуха на альфа-излучения. Доклады ежедневно к 10.00 в ГУ МО и ОГНЦ. Командиру 367 ОСАЭ обеспечить выделение самолетов и вертолетов для выполнения заданий.

ФЕДОРОВ, ДУТОВ.

6. ДГШ, исх./3/426 от 10.06.86 г.

Начальнику 1039 НЦ. Постоянно следить за двумя источниками заражения: из реактора и распространение радиоактивных веществ из района высокого заражения…

С.АХРОМЕЕВ

7. ДГШ, исх. 439 от 14.06.86 г.

Начальнику 1039 НЦ. Доложите радиационную обстановку по 47 населенным пунктам в районах 1 и 2 и предложения о возможной реэвакуации населения — к 18.06 с.г. Необходимо разработать прогноз радиационной обстановки на лето-осень 1986 г. и на зиму 1986-87 г.г. — к 25.08.86 г.

В.ВАРЕННИКОВ

8. Из решения Правительственной комиссии от 16.06.86 г.

…В целях проверки уровня удельной активности, дисперсности, агрегатного состояния выбросов реактора 4 блока — Минобороны

(т. Кириллову) осуществить установку и своевременное снятие планшетов в 30 точках; — по согласованию с АН СССР (т. Велихов) и Минсредмашем (т. Мешков) обеспечить проведение анализов проб на

содержание стронция-90 и суммарную альфа-активность…

Ю.МАСЛЮКОВ

9. Тлг., исх.344/нхв от 28.06.86 г.

Начальнику 1039 НЦ. По указанию генерала армии Варенникова В.И. прошу организовать планшетную съемку суточного выпадения активности (Кюри/км2) в радиусе 20,30,40 км по направлению господствующих ветров. Результаты докладывать т. Варенникову В.И. и в УНХВ. Срок выставления 29.06.86 г.

А.КУНЦЕВИЧ

Каждое из этих распоряжений требовало для его обязательного выполнения полного напряжения сил, смекалки, разворотливости, большой собранности. Работа шла по 16-18 часов в сутки. А Москва тоже нервничала, проявляла оправданное беспокойство, требовала непрерывно докладов об обстановке, ее постоянного уточнения.

Июль — месяц горячий…

10. ДГШ, исх. 3/3501ш от 07.07.86 г.

Начальнику 12 ГУ, НХВ, 1039 НЦ. Копия: ГК ЮЗН.

…Усилить контроль за состоянием заражения почвы, растительности и воды. Обобщенные данные по результатам изотопного анализа проб еженедельно с 10.07. представлять в ОГ МО НХВ, ЮЗН. В 30- километровой зоне ЧАЭС организовать широкую планшетную сеть контроля. Проведение изотопного анализа осуществлять 12 ГУ МО.

В.ВАРЕННИКОВ

11. Тяг., исх. 16/2314 от 09.07.86 г.

Начальнику 2 ГЦНИП МО. Копия: Начальнику 1039 НЦ МО.

На Правительственную комиссию представляется “Ветроколесо”, с целью его испытания в условиях ЧАЭС и отладки для контроля заражения приземного слоя воздуха. Для выполнения задания командируйте сроком на 6 суток Ищенко В.Н. и Хазагерова В.М.

С.ЗЕЛЕНЦОВ

12. ДГШ, исх. 11/20ш от 22.07.86 г.

Начальнику 1039 НЦ.

Для получения исходных данных на реэвакуацию населения прошу организовать: оценку уровня среднесуточного и суммарного за 10 суток выпадения активности на расстояниях 5, 10, 20 и 30 км; отбор проб воздуха с помощью воздухозаборных устройств, работающих непрерывно в течение одних суток на тех же удалениях; определение физико-химического и дисперсного состава аэрозолей в потоке и выседающих на поверхности. Программу работ — к 27.07.86 г. представить в УНХВ. Группу исследований сформировать из штата НЦ.

В. ВАРЕННИКОВ

13. Из Решения Правительственной комиссии № 57 от 24.07.86 г. …С целью научного обеспечения необходимыми данными проектных проработок консервации 4 блока, работ по дезактивации территории ЧАЭС и зоны особого контроля провести следующие работы: Минобороны совместно с ГКАЭ, Госгидрометом, Минэнерго, ЧАЭС, МХП представить в ГКАЭ результаты измерений температуры, тепловых потоков, радиационной обстановки, радионуклидного состава в грунте, воде, воздухе, параметров аэрозолей внутри ЧАЭС, на территории ЧАЭС и в зоне особого контроля для включения в оперативный банк данных с 25.07.86 г. Выдать усредненные карты радиационной обстановки и распределения активности в пределах зоны особого контроля и на промплощадке.

В. ГУСЕВ

14. Из Решения Правительственной комиссии № 70 от 26.07.86 г. …Поручить ИАЭ (т. Беляев С.Т.), Госкомгидромету (т. Челюканов В.В.) и Минобороны (т. Евстафьев И.Б.) разработку Единой методики и оценки загрязнения почв в зоне ЧАЭС и координацию работ, осуществляемых организациями различных ведомств… Доложить о результатах этой работы ПК до 05.07.86 г.

Г.ВЕДЕРНИКОВ

15. Из Решения Правительственной комиссии № 79 от 31.07.86 г. …В целях эффективного использования данных о состоянии радиоактивного загрязнения природной среды при проведении природоохранных мероприятий установить, что все указанные данные, получаемые Минобороны, Минздравом, Минсредмашем, Минэнерго, АН УССР при осуществлении всех действующих программ изучения состояния природной среды, передаются установленным порядком ОМГРО, образованной решением ПК. Госкомгидромет в установленном порядке обеспечивает выдачу заинтересованным министерствам и ведомствам необходимых данных о состоянии природной среды.

Г.ВЕДЕРНИКОВ

Читая эти распоряжения и решения сегодня как бы заново переоцениваешь то время, очень горячее и ответственное… Ведь что это такое: развернуть в 30-километровой зоне широкую планшетную сеть с ежесуточным контролем за выпадениями? Это 57 контрольных точек их сбора. Организовать круглосуточный контроль заражения приземного слоя воздуха? Для этого потребовались разработка и создание специальных воздухозаборных устройств с использованием двигателя автомобиля — “журавль” и работающих от ветра — “Ветроколесо”. Участвовать в работах за “поведением” 4 энергоблока со снятием для этого таких его характеристик, как температура, тепловые потоки, радиация, параметры аэрозолей. Вот и ставились эксперименты “Бочка”, “Дым”, “Тросоход” и другие. Не специалисту это, пожалуй, и представлять не захочется, а вот специалист только может сочувственно покачать головой: “Ну, вы и давали, ребята”. Но ведь “давали” же. И не потому, что были под прессом командных директив, а потому, что этого требовали дело, общая беда и ее радиоактивный стресс. Вот только короткая справка о количестве проб, отобранных в июле 1986 г. в 30-км зоне контроля: самолетные пробы над реактором — 80, вертолетные пробы из пограничного слоя — 63, пробы почвы — 1345, растительности — 297 и воды — 223, выпадения на планшеты — 362 и пробы биообъектов — 180. В одном из распоряжений промелькнуло слово “Ветроколесо”? А ведь это было одно из оригинальных технических решений задачи по непрерывному контролю степени заражения приземного слоя воздуха с помощью устройства, работающего от энергии ветра, не требующего электроэнергии и возни с аккумуляторами. И один из его изобретателей с Семипалатинского полигона, подполковник Ильяш Анатолий Васильевич, заслужил нашу искреннюю благодарность и признательность. И пожалуй, еще собственное удовлетворение, поскольку ранее пробить это изобретение в жизнь никоим образом не удавалось.

Чернобыль — новый атомный полигон

Заканчивался июль 1986 года. И все более обстановка на Чернобыле требовала ее научного осмысления и, как стало вдруг модно говорить, “извлечения уроков”. Справиться с этой задачей предстояло второму штату 2 управления, сформированному на период август- октябрь 1986 года. Мне же было поручено возглавить его и принять эстафету у Владимира Филипповича Лохматова и Сергея Ивановича Хмеля. От военной науки с опытом работы на атомных полигонах в его состав вошли кандидаты технических наук подполковник Мартаков Юрий Петрович и капитан 3 ранга Костюкович Игорь Николаевич, кандидат военных наук подполковник Панферов Виктор Аркадьевич, вошли также и молодые ученые-добровольцы капитаны Зотеев Александр Евгеньевич и Коропин Александр Николаевич, лейтенант Соколов Константин Владимирович. Семипалатинский полигон прикомандировал своих талантливых экспериментаторов майора Моторкина Владимира Ивановича, капитана Семеновых Сергея Васильевича, старшего лейтенанта Хазагерова Станислава Михайловича. В рабочие группы управления влились ученые и испытатели нашего Головного института майоры Азорко Евгений Анатольевич, Водянов Вадим Александрович, Козлов Сергей Павлович, Максимов Юрий Васильевич, Поляков Валерий Анатольевич и Чупис Николай Николаевич, а также офицеры-операторы ССК МО майоры Агеенко Владимир Константинович, Глушков Алексей Иванович, Гундинович Николай Николаевич, Двойников Андрей Владимирович, капитан Городничев Владимир Николаевич, подполковники Лоскутов Борис Георгиевич и Максимов Юрий Михайлович, майор Полушин Валерий Николаевич, подполковник Харитонов Владимир Федорович.

Заместителем начальника 1039 НЦ по научной работе был назначен опытный экспериментатор-исследователь кандидат технических наук Лауреат Государственной премии СССР капитан I ранга Кауров Георгий Алексеевич. Что Георгия Алексеевича и меня в этом деле сплачивало и обеспечивало полное взаимопонимание, так это опыт и навыки, приобретенные нами на Новоземельском и Семипалатинском атомных полигонах. Каждый из нас прослужил на своем полигоне более 12 лет, и с “атомами” мы привыкли обращаться на Вы, отдавая должное суровым правилам радиационной безопасности. Чему пришлось многих учить и в Чернобыле.

… 31 июля прибыли в г. Овруч. Встретили нас Владимир Филиппович Лохматое и Валентин Нестерович Толкачев приветливо, но и не скрывая своего удовлетворения фактом замены. И то что они сильно устали и вымотались, было хорошо заметно. Но тем не менее в этот же день мы с В.Лохматовым сразу же махнули на ЧАЭС и по пути он интенсивно вводил меня в курс дела, знакомил с обстановкой и точками контроля, опекаемыми управлением. Вид разрушенного реактора как-то не очень удивил, в обстановку я постарался вникнуть с ходу, резонно полагая, что сейчас лучше один раз увидеть, чем потом… По возвращении представился командованию 1039 НЦ МО генерал- майору Евдокимову Василию Николаевичу и генерал-майору Тараканову Николаю Дмитриевичу. Скажу сразу же, что впоследствии мы хорошо сработались, но об этом очень подробно и интересно Н.Д. Тараканов рассказал в своей книге “Чернобыльские записи, или Раздумья о нравственности” (1986 г.). Ночью снова работал с В.Ф. Лохматовым, перенимая у него все, что только можно было, и слушая его рассказы об обстановке и взаимоотношениях по отдельным деталям. А в целом Владимир Филиппович передал нам “в наследство” очень отлаженную систему технического обеспечения управления, а оно было непростым, и пока мы с ним оговаривали свои вопросы, мои сослуживцы тоже времени зря не теряли, а перенимали опыт и знания у тех, кому они прибыли на замену. Хорошая подготовка помогла им справиться с этой задачей, ну, а все остальное дорабатывалось уже потом.

Август — тоже горячий месяц

16. ДГШ, исх.11/20 ш от 22.07.86 г.

Начальнику 1039 НЦ.

Примите также участие в подготовке информации для совещания экспертов МАГАТЭ — ориентировочно 25 августа с.г. — в части предотвращения развития аварии и уменьшения ее последствий и контроля за радиоактивным заражением среды и здоровья населения…

В.ВАРЕННИКОВ

17. Приказ Министра обороны СССР от 31.07.86 г. № 85

О проведении комплексной НИР “ОБЛАКО”… и разработке в ней подразделениями 12 ГУ МО “Руководства по радиационной безопасности личного состава войск и населения, действующих на зараженной радиоактивными веществами территории”…

18. Из Решения Правительственной комиссии от 06.08.86 г.

…Минобороны (1039 НЦ) обеспечить выполнение работ по оценке вторичного радиоактивного загрязнения территории за счет ветрового переноса в зоне ЧАЭС с учетом экспериментальных работ по пылеподавлению на территории промплощадки ЧАЭС и основных дорог в пределах зоны выселения…

Г.ВЕДЕРНИКОВ

19. ДГШ, исх.314/3/567ш от 07.08.86 г.

“Начальнику 1039 НЦ. С 10 по 13 сентября в г. Киеве под руководством НХВ МО проводится централизованный сбор специалистов по радиационной обстановке СА и ВМФ. На сборе будет изучен опыт работ по ликвидации последствий аварии на АЭУ с практическим показом действий войск непосредственно в районе проведения работ. Прошу принять участие…

С.АХРОМЕЕВ

20.Из Решения Правительственной комиссии № 97 от 11.08.86 г.

В дополнение к решению ПК от 31.07.86 г. № 79 поручить Минобороны наряду с передачей в ОМГРО данных о радиационной обстановке и радионуклидном составе объектов природной среды в зоне ЧАЭС — направлять указанную информацию непосредственно в Госкомгидромет.

Г.ВЕДЕРНИКОВ

21. Из Решения Правительственной комиссии № 101 от 16.08.86 г.

…Одобрить Положение “Об объединенном дозиметрическом центре при Правительственной комиссии”, разработанное специалистами Минобороны, Минздрава, Минэнерго и Минсредмаша…

Г.ВЕДЕРНИКОВ

22. Тлг., исх. 8/1390 нхв от 29.08.86 г.

Начальнику 1039 НЦ. Выполнить задачу в период 5 — 25.09.86 г. по съемке кинофильма “Организация радиационной разведки и контроля в районе аварии АЭУ и при ликвидации ее последствий”.

В.ПИКАЛОВ

Хочется заметить, что это только небольшая часть распоряжений, которые попадали мне на стол для их неукоснительного исполнения… Однако главным обстоятельством, централизующим все наши действия, была необходимость научного анализа всей чернобыльской ситуации, извлечения из нее “уроков Чернобыля”, в том числе и для подготовки материалов в МАГАТЭ. Пора было оглядеться, все надо было ставить на полную научно-исследовательскую основу, но только в условиях жестокого дефицита времени. План НИР для управления мне пришлось отработать буквально за двое суток. Утвержден он был фактически без замечаний и включал в себя три основных направления:

НИР “Оракул-НЦ”: Исследование закономерностей распространения радиоактивной примеси при аварии ЧАЭС и прогноз радиационной обстановки в прилегающих районах”;

НИР “Идеал-НЦ”: “Исследование путей совершенствования технических средств,методов отбора и анализа радиоактивных продуктов, поступающих в атмосферу в результате аварии на ЧАЭС”.

Все они были разбиты на этапы, по которым предусматривалась четкая документальная отчетность. Назначены ответственные исполнители, созданы рабочие группы и … работа пошла. Впоследствии было отработано также техническое задание на комплексную НИР “Облако”,заданную в соответствии с приказом министра обороны от 31.07.86 г. № 85 и предусматривающую обобщение всех накопленных при работах по ЛПК результатов и их анализ для отработки рекомендаций по обеспечению жизнедеятельности населения и войск на зараженных территориях. Работа так и называлась: “Уроки и выводы из аварии на ЧАЭС для Вооруженных сил, в том числе Гражданской обороны СССР”.

Естественно, что наши разработки и результаты, полученные в НИР “Оракул-НЦ”, “Специфика-НЦ” и “Идеал-НЦ”, хорошо вписывались в техническое задание на КНИР “Облако”, но тем не менее отчетность отрабатывалась раздельно и с различным редакционным изложением. Лично для меня это была огромная, но целеустремленная работа, не оставляющая ни часа свободного времени. Но главное, это помогало очень качественно представлять основные результаты по “Урокам Чернобыля” и вышестоящему командованию, которое достаточно часто наведывалось в 1039 НЦ. И тут уж и по статусу управления, концентрирующего всю информацию об особенностях радионуклидного загрязнения, и по моему личному статусу доктора технических наук мне первому приходилось делать обобщающие доклады. И вот тому примеры: уже в августе в Центр прибыл Начальник Гражданской обороны генерал армии П.Лушев, 19 августа — генерал армии В.Варенников ( он и позже неоднократно посещал Центр). Далее с обстановкой знакомились: Председатель СМ УССР А.П. Ляшко; начальник ЦВМУ генерал-полковник В.Ф. Комаров. Ну, а начальнику Химических войск генерал-полковнику Пикалову Владимиру Карповичу и его заместителю члену-корреспонденту АН СССР генерал- майору Кунцевичу Анатолию Дмитриевичу различного рода доклады и сообщения делались чуть ли не еженедельно. Одним словом, скучать было некогда …

Много, в то время, сил, ума и энергии пришлось приложить для подготовки материалов, представляемых в МАГАТЭ. И уже 21 августа часть из них докладывалась в пресс-центре МИД СССР на пресс- конференции для советских и зарубежных журналистов председателем Госкомитета по использованию атомной энергии СССР А.М. Петросьянцем. Благо, к этому времени был завершен отчет по первому этапу КНИР “Облако” с анализом радиоактивного загрязнения воздушной среды и разработкой основных рекомендаций по оценке радиационной обстановки, связанной с чернобыльской катастрофой в целом.

В частности, в отчете было отмечено, что “катастрофа на ЧАЭС уникальна с точки зрения формирования зон радиоактивного загрязнения тем, что в окружающую среду радиоактивные продукты попали в виде мелкодисперсного аэрозоля, перенос которого происходил в основном в пограничном слое атмосферы. Так как этот слой характеризуется крайне неустойчивыми и резкопеременными по направлению ветровыми потоками, то отличительной особенностью радиоактивного загрязнения от катастрофы на ЧАЭС является перераспределение радиоактивных продуктов на обширной территории ( без ярко выраженного следа ) с наличием множества отдельных “пятен” ( участков ) с повышенными уровнями загрязнения, в том числе и с эффектами фракционирования ( обогащения ) этих участков биологически опасными радионуклидами цезия-137, стронция-90, плутония-239. Такая ярко выраженная “пятнистость” в картине распределения продуктов катастрофы на обширных территориях объективно обусловила необходимость выполнения детальной аэрогаммасъемки по маршрутам с галсами не более 2 км и отбора большого количества проб внешней среды, с тем чтобы к вопросам эвакуации и реэвакуации населения подходить дифференцированно в каждом конкретном случае.

Как оказывается сейчас, вспомнить об этом совсем нелишне, поскольку начали появляться неожиданные заявления о том, что эффект “пятнистости” якобы не был известен, что и способствовало принятию решения о переселении жителей из большого количества населенных пунктов. Точно также зачастую лукавили и те, кто громче всех кричал о сокрытии информации или же о ее якобы намеренном искажении. Но тут мы поясним, что эта информация добывалась с превеликим трудом и, к сожалению, не очень быстро: так, достаточно указать, что анализ пробы (точнее, даже препарата из пробы) на содержание альфа-нуклида плутония занимал около трех суток, на содержание бета-нуклида стронция-90 за сутки анализировали не более трех проб и только лишь по гамма-нуклиду цезию-137 производительность была достигнута в пределах 30-40 препаратов в течение суток. И это силами суперлаборатории, созданной на Семипалатинском полигоне. А количество этих проб и препаратов из них нарастало стремительно и было огромно, оно составляло десятки тысяч. Где уж тут скрыть или исказить информацию… Надо было наоборот учитывать ее недостаточность, противоречивость и в целом ряде случаев методическую недостоверность.

Чернобыль нас сплачивал

В самой же горячей 30-км зоне ученые, и военные, и гражданские, работали дружно, с необычным энтузиазмом и весьма-весьма самокритично. И тут уж нельзя не упомянуть о таком уникальном органе научного содружества, как ОМГРО — оперативная межведомственная группа оценки радиационной обстановки. Создана она была на добровольной основе, узаконена решением Правительственной комиссии № 17 от 13 июня 1986 г. и действовала до октября 1986 г. В ее состав включались ведущие специалисты-атомщики и радиационники из различных научных организаций. На заседаниях ОМГРО в совершенно неформальной обстановке, но с высочайшим чувством ответственности рассматривались, обсуждались и критично анализировались все основные методики и результаты по оценкам радиационных эффектов и обстановки на ЧАЭС и в прилегающих районах.

“Приговоры ОМГРО были окончательными и обжалованию не подвергались”. Получить признание своих данных на ОМГРО почиталось заслуженным успехом и большой честью. Но так как до сих пор еще мне нигде не встречались материалы о работе ОМГРО, то считаю целесообразным дать сведения и о ее поименном составе. Возможно, что только у меня они и сохранились (приложение в конце пункта).

К сожалению, нет возможности из-за ограничений рассказать подробно обо всех нюансах совместной работы на базе 2 управления 1039 НЦ ученых из различных организаций и ведомств.

Но вот о тех, кто попадал на ЧАЭС с Семипалатинского и Приозерского полигонов, просто необходимо сказать хотя бы несколько теплых слов.

Это они, доктор медицинских наук Катков Аркадий Евлампиевич, профессор Филипповский Виталий Иванович, кандидаты технических наук Ищенко Владимир Николаевич, Сафонов Федор Федорович, Смагулов Самат Габдрасилович, Терехов Николай Федорович, Хантимуров Энвар Мусиевич, кандидат медицинских наук Вялых Василий Николаевич и многие другие, обеспечивали анализ огромного потока проб из зоны Чернобыля в специально организованном на базе Семипалатинского полигона стационарном лабораторно-методическом комплексе, в котором напряженно и круглосуточно трудились около 80 сотрудников постоянного штата и прикомандированных из других организаций.

Более того, по первому же зову о помощи они моментально откликались и прилетали с полигона, чтобы на месте объединенными усилиями “разрубить” очередной узел проблем. Таким вот образом был разработан уникальный документ “Временные контрольные уровни и рекомендации на 1986 год к оперативным решениям по регламентации деятельности личного состава в ближней зоне зараженной местности после аварии на ЧАЭС” (ВКУР-ЧАЭС-86). Он вместил все основополагающие данные и переходные коэффициенты по оценке радиационной обстановки применительно к специфике Чернобыльской катастрофы. Инициатор его создания, Аркадий Евлампиевич Катков, поистине вложил в этот документ всю свою душу и богатейший опыт военного эколога. И уже только одна идея его создания сплотила всех нас и определила генеральную направленность наших усилий и научных исследований на столь уникальном и катастрофическом по последствиям объекте.

И как же этот “свод правил” помог нам, когда неожиданно было дано задание резко расширить зону контроля и приступить к отбору и анализу проб из района г. Брагина:

23. ДГШ, исх. 1348/ГШСВ от 16.09.86 г.

Начальнику 12 ГУ МО, 1039 НЦ МО. До 18.09.86 г. провести отбор проб грунта для изотопного анализа в г. Брагине и всех н.п. Брагинского района и их доставку на 2 ГЦНИП МО, до 30.09. Осуществить измерения уровней радиации до 5.10.86 г. Произвести обработку проб и выдачу результатов анализа по определению плотностей загрязнения…

И.ГАШКОВ

Проб этих оказалось ни много ни мало — около 500, а уж препаратов из них — и не сосчитать. Вот здесь-то и пригодились те пересчетные коэффициенты, которые были выведены на основе всей совокупности обработанных данных. Задание было выполнено.

Человеческий фактор

К нам на Чернобыль очень настойчиво просился капитан 3 ранга Костюкович Игорь Николаевич, классный специалист по дозиметрии и вопросам радиоактивного загрязнения, со стажем работы на Новоземельском полигоне около 9 лет. Но как его вытребовать у ВМФ. Иду к начальнику Центра генерал-майору Евдокимову Василию Никифоровичу: “Поверьте, простить себе не смогу, если капитан 3 ранга Костюкович не примет участия в чернобыльской эпопее…Позвольте сделать запрос…” И запрос 7 августа пошел на имя Главкома ВМФ:”…С целью выполнения задания по ЛПА на ЧАЭС на август запланирована крупномасштабная гамма-съемка методом воздушной радиационной разведки и состыковки ее результатов с данными лабораторных анализов проб, отобранных на зараженных территориях.

Прошу в этой связи Вашего решения о срочном командировании в 1039 НЦ МО проходящего службу на полигоне Новая земля кап. З ранга Костюковича И.Н., являющегося одним из ведущих специалистов по указанному профилю. Откомандирование возможно в соответствии с разрешением НГШ о дополнительном подборе офицеров для продолжения работ на ЧАЭС, штл № 4/564 от 6.08.86 г. В.Евдокимов”.

И уже 18 августа Игорь прибыл в нашу команду. Хорошо в нее вписался, а работал просто талантливо. И примеров такого отклика на чернобыльскую беду как со стороны самих специалистов, так и их командиров было немало. Чернобыль и добровольцы — это тот замечательный человеческий фактор, который у меня вызывает чувство необычного восхищения.

Но в условиях Чернобыля было и такое вот отношение к “ликвидаторам”:

24. Тлт, исх. № 67/Д от 08.09.86 г.

Начальнику 2 управления 1039 НЦ МО.

Для доклада в Политуправление к 11.09.86 г. представьте шифртелеграммой информацию об опыте партийно-политической работы с личным составом управления по выполнению радиационной разведки и проведению научных исследований. В информации отразите наиболее эффективные формы и методы ППР по выполнению поставленных задач, морально-психологической подготовке личного состава. Представьте конкретные предложения по организации ППР в условиях зараженной местности, подключив к этой работе капитана 1 ранга Каурова Г.А. как наиболее опытного ученого.

НАЗАРОВ, СТЕПАНОВ

Мой доклад на этот запрос, в условиях просто хронической нехватки времени, тем не менее занял в шифровке чуть ли не 10 листов. Итог: ни ответа, ни привета. Каждый свой маневр исполнял по-своему …Но вот, что нам очень всем помогло, так это письма от родных и близких, от товарищей по работе из Москвы, Загорска, Ленинграда, Севастополя, Семипалатинска-21, Архангельска-55. Ну разве не воодушевишься, не исчезнет усталость, если вскрываешь конверт, а в нем вот такая симпатичная кроха на фотокарточке, естественно, любимый внучек, такой нужный всем на Чернобыле…

Остается также ответить, что “ликвидаторы” из штата 2 управления все до единого были неоднократно поощрены командованием, награждены грамотами и правительственными наградами. Ряд офицеров удостоился присвоения воинского звания на ступень выше занимаемой должности — за участие в небывалой по своему напряжению работе в мирное время. Я же лично всегда буду помнить мужество своих подчиненных, для военного человека естественное, неотделимое от профессии защитника Родины, которое было проявлено ими хотя и в мирное время, но омраченное общей бедой и ее невидимым врагом- радиацией.

В первых числах октября 1986 г. относительно 1039 НЦ МО поступила директива,предписывающая выполнить его реорганизацию и передислокацию под Киев, в п. Ирпень. Время функционирования 2 управления в прежнем штате завершилось 12 октября, и его личный состав возвратился к местам своей постоянной службы. Но работа на Чернобыле военных ученых, в том числе и с опытом участия в ядерных испытаниях, продолжалась. На смену уже в Ирпень прибыл доктор технических наук Волков Анатолий Николаевич, специалист с большим стажем работы на Семипалатинском полигоне, кандидат технических наук Ищенко Владимир Николаевич и Смагулов Самат Габдрасимович, а также другие специалисты полигона, ССК МО. НИИ МО.

Чернобыль продолжал “перемалывать” наши силы. Но думаю, что об этом воспоминания и рассказы еще впереди. Равно как и мне не удалось рассказать еще о многом важном, полезном и просто курьезном. И тут уж ничего не поделаешь — у других товарищей это вылилось в целые книги, которые лично я читаю с неиссякаемым интересом, заново сопереживая все то, что нам всем дал Чернобыль, а также его уроки…

А.М. Матущенко, начальник управления Научного центра МО, доктор технических наук, профессор, капитан I ранга.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru