. МЕДИЦИНСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ — ГЛАВНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ КАТАСТРОФЫ | ЯСталкер

МЕДИЦИНСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ — ГЛАВНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ КАТАСТРОФЫ

Rate this post

МЕДИЦИНСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ — ГЛАВНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ КАТАСТРОФЫ

Медицинское обеспечение безопасности населения и ликвидаторов было одним из важнейших, первоочередных в общей системе спасательных мероприятий.

Достаточно отметить, что уже на первом заседании ОГ Политбюро ЦК КПСС было принято решение об организации медицинского обслуживания населения в районах радиационного загрязнения. В нем, в частности, отмечалось: “Обратить внимание т. Буренкова (министр здравоохранения СССР) на серьезные недостатки в организации медицинского обеспечения населения, эвакуированного из района аварии, и оказании необходимой врачебной помощи. Обязать т. Буренкова срочно вылететь на место для принятия исчерпывающих мер по коренному улучшению всей этой работы” (протокол заседания ОГ ПБ ЦК КПСС № 1 от 29 апреля 1986 г.).

В дальнейшем вопросы медицинского обслуживания населения, пострадавшего в результате катастрофы, систематически рассматривались на заседаниях оперативной группы. В мае — фактически на всех заседаниях (протоколы заседаний № 1-19).

Так, на заседании ОГ Политбюро 3 мая вновь отмечалась неудовлетворительная организация работы Минздрава СССР по обследованию населения, эвакуированного из районов повышенной радиации (протокол № 4 от 3.05. 86 г.).

В своих воспоминаниях о Чернобыльской трагедии Н.И. Рыжков отмечает: “Медицина, ведомая впрямую подчиненным мне Министерством здравоохранения, оказалась попросту неготовой к работе в экстремальных условиях, когда счет шел даже не на часы — на минуты” (Перестройка: История предательств. — М. 1992).

Потребовалась перестройка работы Минздрава и его учреждений в пострадавших районах. Для координации работ была сформирована оперативная группа, а с 1 мая начала функционировать Правительственная комиссия Минздрава СССР. В Москве, Киеве, Минске, Ленинграде, Брянске и Обнинске была проведена перепрофилизация ряда медицинских учреждений для обследования пострадавших и оказания им медицинской помощи.

Начала реализовываться Всесоюзная программа научных исследований по изучению медико-биологических последствий катастрофы на ЧАЭС. Развернуто около 1000 пунктов и лабораторий дозиметрического и радиометрического контроля. К концу первого года после катастрофы только учреждениями санэпидемслужбы было проведено около 20 млн. измерений МЭД гамма-излучения в населенных пунктах, 500 тыс. исследований питьевой воды и воды в открытых водоемах, 30 млн. измерений уровней радиоактивного загрязнения поверхностей, проанализировано 700 тыс. проб молока и молочных продуктов и др.

Вместе с тем имелись просчеты и недостатки, породившие социально-психологическую напряженность, недоверие к прогнозам специалистов по радиационной безопасности и радиационной медицины о возможных медицинских последствиях катастрофы.

В первые пять-шесть суток советские средства массовой информации не публиковали сведений о характере и масштабах катастрофы, а также о радиационной обстановке в различных регионах, подвергшихся радиоактивному загрязнению. Не были мобилизованы необходимые средства для оперативного ознакомления населения с рекомендуемым режимом поведения на загрязненной территории и мерами обеспечения безопасности. Так, уже 30 апреля 1986 г. Минздрав СССР наложил запрет на потребление молока коров, находящихся на этой территории в личном пользовании, однако местные органы власти это решение не довели до каждого жителя. В результате дозовые нагрузки на щитовидную железу оказались выше тех, которые были бы реализованы при выполнении рекомендаций медиков.

Катастрофа выявила крайне низкий уровень знаний о действии ионизирующих излучений на человека, о границах опасности радиационного фактора, об эффективности средств защиты не только у широких кругов населения, но и у врачей и педагогов, которые играют решающую роль в формировании общественного мнения. Это приводило к искажениям оценок радиационного фактора, склонности к восприятию дезинформации. Более того, в ряде случаев именно врачи являлись источниками неправильных оценок и рекомендаций.

Материалы, которые представлены ниже, подготовлены разными авторами и отражают их личную точку зрения, не всегда совпадающую с официальной версией. Каждый из них вспоминает ход и содержание главных событий на том участке, где ему пришлось работать, а в совокупности можно составить более или менее цельное представление об организации медицинской помощи пораженным на АЭС, санитарно-контрольных мероприятиях в загрязненной зоне, о медицинских последствиях облучения.

Медико-санитарная часть г. Припяти

Первыми среди медицинских работников информацию о катастрофе получили сотрудники медико-санитарной части (МСЧ), обслуживающей АЭС.

В ту ночь дежурство по “Скорой помощи” несли диспетчер Л.Н. Мосленцова, врач В.П. Белоконь и фельдшер А.И. Скачек. В приемном покое дежурили медсестра В.И. Кудрина и санитарка Г.И. Дедовец.

Вызов с АЭС поступил вскоре после прогремевших там взрывов. Что произошло, толком не объяснили, но А.Скачек выехал на станцию. Вернувшись в 1 час 35 мин. в диспетчерскую с обычного вызова к больному, врач уже не застал своего коллегу и ждал от него телефонного звонка. Он раздался примерно в 1 час 40-42 мин. А.Скачек сообщал, что есть обожженные люди и требуется врач.

Белоконь вместе с водителем А.А. Гумаровым срочно направились к станции, практически ничего не зная, о том, что там происходит. За машиной врача выехали еще две “кареты”, но без медработников.

Прибыв на АЭС, Белоконь увидел, что принимать пораженных негде: дверь здравпункта административно-бытового корпуса № 2, обслуживавшего 3-й и 4-й энергоблоки, была закрыта. Пришлось оказывать помощь пострадавшим прямо в салоне машины “Скорой помощи”.

Вскоре к Белоконю стали подходить те, кто почувствовал себя плохо. В основном он делал уколы с успокаивающими лекарствами и отправлял пострадавших в больницу. Фельдшер к тому времени уже увез в город первую партию пораженных, не дождавшись приезда врача. Люди жаловались на головную боль, сухость во рту, тошноту, рвоту. Они были возбуждены. Наблюдались определенные психические изменения. Некоторые выглядели будто пьяные.

В больнице г. Припяти

В г. Припяти старшего фельдшера больницы Т.А. Марчулайте вызвали на работу ночью. Где-то в 2 часа 40 минут она уже принимала в приемном покое первых пострадавших. Вот что она рассказала о работе в первые часы после катастрофы:

“Я увидела диспетчера “Скорой” Мосленцову. Она стояла, и слезы буквально текли из ее глаз. В отделении стоял какой-то рев. У привезенных со станции открылась сильная рвота. Им требовалась срочная помощь, а медицинских работников не хватало. Здесь уже были начальник медсанчасти В.А. Леоненко и начмед В.А. Печерица.

Удивлялась, что многие поступившие — в военном. Это были пожарные. Лицо одного было багровым, другого, — наоборот, белым, как стена, у многих были обожжены лица, руки, некоторых бил озноб. Зрелище было очень тяжелым. Но приходилось работать. Я попросила, чтобы прибывающие складывали свои документы и ценные вещи на подоконник. Переписывать все это, как положено, было некому…

Из терапевтического отделения поступила просьба, чтобы никто ничего с собой не брал, даже часы, — все, оказывается, уже подверглось радиоактивному заражению, как у нас говорят, — “фонило”.

Со станции звонил Белоконь, говорил, какие ему лекарства подвезти. Запросил йодистые препараты. Но почему их не было там, на месте?

У нас свои проблемы. Одно крыло терапевтического отделения находилось на ремонте, а остальное до конца заполнено. Тогда мы стали отправлять тех, кто лежал там до катастрофы, домой прямо в больничных пижамах. Ночь тогда стояла теплая.

Вся тяжесть работы по оказанию помощи поступившим поначалу легла на терапевтов Г.Н. Шиховцова, А.П. Ильясова и Л.М. Чухнова, а затем на заведующую терапевтическим отделением Н.Ф. Мальцеву. Требовалась, конечно, подмога, и мы направили по квартирам санитарку. Но многих не оказалось дома: ведь была суббота, и люди разъехались по дачам. Помню, подошли медсестра Л.И. Кропотухина (которая, кстати, находилась в отпуске), фельдшер В.И. Новик.

У нас, правда, имелась упаковка для оказания первой помощи на случай именно радиационной аварии. В ней находились препараты для внутривенных вливаний одноразового пользования. Они тут же пошли в дело.

В приемном покое мы уже израсходовали всю одежду. Остальных больных просто заворачивали в простыни. Запомнила я и нашего лифтера, В.Д. Ивыгину. Она буквально как маятник успевала туда- сюда. И свое дело делала, и еще за нянечку. Каждого больного поддержит, до места проведет.

Остался в памяти обожженный Шашенок. Он ведь был мужем нашей медсестры. Лицо такое бледно-каменное. Но когда к нему возвращалось сознание, он говорил: “Отойдите от меня. Я из реакторного, отойдите”. Удивительно, он в таком состоянии еще заботился о других. Умер Володя утром в реанимации. Но больше мы никого не потеряли. Все лежали на капельницах, делалось все, что было можно.

В работу по обработке больных включились и наши хирурги А.М. Бень, В.В. Мироненко, травматологи М.Г. Нуриахмедов, М.И. Беличенко,хирургическая сестра М.А. Бойко. Но под утро все абсолютно вымотались. Я позвонила начмеду: “Почему больных на станции не обрабатывают? Почему их везут сюда “грязными”? Ведь там. на АЭС, есть санпропускник?” После этого наступила передышка минут на 30. Мы за это время успели разобрать кое-какие личные вещи поступивших. И где-то с 7.30 утра к нам стали привозить уже обработанных и переодетых больных.

В 8.00 нам пришла смена, а к вечеру самые тяжелые больные были отправлены в Москву.”

Задействованный персонал медиков отдал все силы спасению людей. Врач Белоконь сам из последних сил добрался со станции до больницы, где его немедленно уложили с теми же симптомами, что и у тех, кого он отправлял сюда до этого. На пределе сил работала на АЭС фельдшер М.М. Сергеева, дежурившая в ту ночь в здравпункте административно-бытового корпуса № 1 станции.

Как видим, в первые часы тесно переплелись самоотверженность персонала и неготовность соответствующих служб встретить такую беду.

Бригада медиков из Москвы

26 апреля из Института биофизики (ИБФ) Минздрава СССР самолетом в г. Припять прибыла бригада специалистов по радиационной медицине для о медицинской сортировки и подготовки наиболее тяжелых пострадавших к эвакуации в Москву, в специализированный стационар. Один из активных членов в этой бригады, врач-специалист московской клинической больницы № 6 Г.Д. Селедовкин вспоминает:

“Первые сведения о необходимости сбора члены аварийной дежурной выездной бригады получили около 5 часов утра 26.04.86 г. и уже к 5.45 все участники находились в приемном отделении больницы, где получили командировочные документы и деньги.

Сначала полагали сбор тренировочным. В первую очередь, это было обусловлено отсутствием у членов бригады какой-либо надежной и объективной информации.

В 7.15, наконец, поступило распоряжение о необходимости прибытия в Минэнерго. В 11.30 бригада была направлена на аэродром и самолетом Гражданской обороны вылетела в г. Киев. Автобусом вся бригада была довезена до г. Припять (16.00). Попытки получить хоть какие-нибудь сведения сначала у членов комиссии, а потом и у администрации АЭС к успеху не привели, и было решено самостоятельно двигаться в МСЧ и выяснить ситуацию на месте (17.00).

Наконец, начмеда выяснено, что действительно, госпитализированы первые 118 человек, причем трое имеют ожоги из-за сочетанного теплового и радиационного поражения и не обнаружен в завале еще один человек. Тогда же, основанные на акте дозиметрической службы и имевших место ранее телефонных переговорах, были получены документированные сведения якобы об отсутствии радиоактивной контаминации (за исключением нестабильных изотопов йода) и загрязнения кожи радионуклидами, которое могло быть только у пострадавших с сочетанной травмой.

Впоследствии, такая же информация (отсутствие радиоактивной контаминации кожных покровов больных, персонала, территории и самой МСЧ) была получена от дозиметриста и при эвакуации из МСЧ двух потоков пострадавших в специализированный стационар, где дозиметрической службой были выявлены загрязнения кожи не только у пострадавших, но и у сопровождающего медперсонала.

Сразу после получения сведений о катастрофе на ЧАЭС, администрация МСЧ приступила к проведению йодной профилактики подлежащего учету контингента: работников АЭС и жителей г. Припяти. Достаточно интенсивно, с привлечением сандружин, методом поквартирных и подомовых обходов, были розданы препараты стабильного йода. Все работники перед сменами также получали йод. Однако уже в первые часы (дни) появились дефекты в проведении этого важнейшего мероприятия. Не были охвачены жители близлежащих поселков. Прибывавшие подразделения армии, авиации и МВД не имели, на первом этапе, собственной медицинской службы и контроля, что затрудняло проведение у этих контингентов ранней йодной профилактики в должном объеме. Во многих случаях эти контингенты были ее лишены вообще.

В силу сложности анализа сложившейся ситуации не сразу и не полностью пошла информация для жителей других районов страны о необходимости такой профилактики, исключения из питания продуктов местного производства, в первую очередь — молока. Недостаточная подготовка населения, при отсутствии должных предостережений и разъяснений, приводила к увеличению потребления молока как “лечебного и профилактического средства”, что, соответственно, реализовалось в накапливании радиоактивных изотопов йода щитовидной железой.

Одним из отягчающих моментов периода первого этапа оказания медицинской помощи явился приказ одного из штабов ГО о выводе сотрудников МСЧ и укрытии их в домах, досрочной эвакуации и т.д., в связи с чем ощущались практические трудности с обеспечением питания госпитализированных больных и персонала, при проведении лабораторных исследований, а работа промышленного (радиологического) отдела СЭС была практически полностью парализована.

Отсутствие должной радиологической разведки привело к дополнительному или, в большинстве случаев, первичному радиоактивному взаимному загрязнению людей и техники. Контроль и дезактивация были развернуты значительно позже.

Еще одним дефектом проведения эвакуации было отсутствие в первые дни точной информации о местах пребывания эвакуированных жителей г. Припяти и работников ЧАЭС. Потребовались дни для возвращения медицинского персонала из временной эвакуации для продолжения работы.

К моменту прибытия бригады усиления из специализированного стационара в основном все пострадавшие после проведения первичной обработки были уже госпитализированы в отделения МСЧ, им была оказана первая врачебная (квалифицированная) помощь. Большую роль в этом сыграла быстрая, безотказная и самоотверженная работа персонала системы скорой помощи МСЧ.

Из-за отсутствия сведений физической дозиметрии (что характерно для всех радиационных аварий во всем мире) прогнозирование степени лучевого поражения проводили методами биологической и клинической дозиметрии. Бригада приступила к анализу собранной медицинской информации и повторному обследованию пострадавших, с учетом опыта наблюдения случаев аварийного и терапевтического облучения. После осмотра большей части пациентов было обнаружено развитие в подавляющем числе случаев симптомов, характерных для первичных постлучевых изменений слизистой полости рта (доза облучения слизистой полости рта, бета-воздействие, более 5 Гр), у половины — умеренную первичную эритему кожи (доза на кожу, соответственно, более 6 Гр).

Симптомы общей первичной реакции ко времени осмотра почти исчезли, но квалифицированное наблюдение врачей МСЧ позволило их учесть при анализе ситуации. Основными ее проявлениями были несколько отороченные, на час-полтора (по сравнению с гамма- нейтронным аварийным облучением) тошнота и рвота, выраженность которых была также значительно меньше.

Реже фиксировали умеренные повышения температуры, только у некоторых больных, с крайне тяжелой степенью острой лучевой болезни, вследствие внешнего облучения температура была выше 38 градусов.

Видели умеренное снижение артериального давления, учащение частоты пульса; естественно, симптомы были более выражены при большей поглощенной дозе гамма-излучения.

У 6-8 человек на момент осмотра были выявлены не только эритема, но и отеки кистей или стоп, что могло быть результатом неравномерного тяжелого или крайне тяжелого гамма-облучения (не менее 10- 15 Гр).

Клинические проявления в совокупности с повторным исследованием крови всех госпитализированных лиц дали основание для выделения очередности направления в специализированный стационар.

К 23.00 все известные данные по телефону были переданы в клинику Института биофизики, и было получено разрешение направить первых 30 больных на подготовленные койки (в больнице в течение первых суток были выписаны или переведены почти все больные). Через 3 часа, 27 апреля группа самых тяжелых больных, включая 2 пострадавших с комбинированными термическими и лучевыми ожогами из отделения реанимации, была переправлена самолетом ГО в специализированный московский стационар.

С рассветом, около 6 утра, — повторный осмотр оставшихся в стационаре пострадавших и обратившихся в МСЧ лиц, очередное исследование крови их позволили уточнить будущую степень тяжести болезни и порядок эвакуации второго потока.

В итоге в специализированный стационар попали практически все лица с крайне .тяжелой и тяжелой, меньше — со средней и легкой формами острой лучевой болезни, с более легкой формой были направлены в г. Киев, в отделения будущего ВНЦРМ АМН СССР.

Вскоре прибыли бригады усиления из Института биофизики и Института атомной энергии, московских МСЧ и больниц, был развернут счетчик излучения человека, прибыли гематологи-лаборанты и т.д. — работа стала переходить в нормальное русло, появились силы и средства для проведения большого объема медицинского контроля состояния здоровья, появилась надежная дозиметрия.

Тем не менее объем работы в течение первой недели после катастрофы неуклонно возрастал из-за выявления не обеспеченных медицинской помощью контингентов, направленных в район ЧАЭС: милиция, пожарные, армейские части, авиация и др. — все проходили полное исследование, с оказанием необходимой помощи. Только после развертывания военных госпиталей, частей ГО и т.д. потоки обращающихся людей, не обеспеченных медицинской помощью, резко уменьшились, а потом исчезли.

В первые три дня в специализированный стационар Москвы и больницы Киева было направлено 299 человек с предположением о наличии острой лучевой болезни. Впоследствии было принято еще около 200 человек для обследования. Диагноз острой лучевой болезни был подтвержден у 99 из 128 поступивших в стационар в первые двое суток (пожарных, операторов 4-го блока, дежурного и вспомогательного персонала турбинного зала) и у 6 из 74 пострадавших, госпитализированных в течение последующих трех дней. Еще 10 случаев лучевой болезни легкой степени было диагностировано среди лиц, по ряду обстоятельств поступивших в стационар позднее”.

biblioatom.ru

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru