. Воспоминания Виктора Неделина | ЯСталкер

Воспоминания Виктора Неделина

Rate this post

Воспоминания Виктора Неделина

Это был самый обычный апрельский день из жизни нашей воинской части 39356 образца 1987 года, почти ничем не отличающийся от остальных.

Ушедший март в том году выдался под Киевом очень холодным, заставляя в который раз испытать на себе всю глубину народной мудрости. Весь март, захватив и начало апреля, наша часть выполняла регламентные работы по дезактивации на третьем энергоблоке станции. Цех централизованного ремонта оборудования станции, на станционной абревеатуре ЦЦР, стал для нас почти на месяц ежедневной рабочей площадкой и работы было более, чем достаточно. До того как мы получили свое задание по дезактивации помещения ЦЦРа, из этого цеха было демонтировано и отправлено на могильник все ремонтное оборудование; токарные, фрезерные, расточные станки и к моменту нашего появления на объекте он стоял абсолютно пустым.

Ранее по оснащенности и размерам его можно было пожалуй сравнить с цехом какого-нибудь крупного машиностроительного завода. Нам досталась работа над чужими ошибками — съем фундаментов, на которых еще недавно это оборудование было смонтировано и отправка радиоактивной бетонной крошки на тот же могильник. На рабочую площадку партизаны выходили с респираторами «Лепесток», но мельчайшая бетонная пыль от срубленных отбойными молотками фундаментов все равно просачивалась в нос и легкие. Мы уже тогда понимали что занимались бесполезной работой, поскольку в ЦЦРе во всю высоту бетонной стенки помещения шла трещина шириной с локоть, за которой как раз и находилась разверзнутая активная зона разрушенного 4-его реактора. Третий и взорвавшийся четвертый реактор конструктивно были выполнены симметрично в одном огромном корпусе и их разделяла та самая стенка с трещиной в цехе ЦЦР. Зонд моего дозиметра КРБГМ у трещины в стене показывал чуть более одного рентгена. Каждому из нас было ясно, что все труды напрасны и за ночь, после дневных работ по дезактивации, помещение ЦЦРа вновь будет покрыто тонким слоем радиоактивной пыли, проникающей через трещину из еще «фонящего» четвертого реактора.

Черт побери, если бы мы тогда знали, что всего через 4-е года в этой стране все настолько изменится. Союз распадется, Украина получит независимость, а еще через еще 10 лет появится новое молодое поколение независимых украинцев, тщательно идеологически обработанное заокеанскими наставниками, полное ненависти и презрения к русским «оккупантам». И что еще через несколько лет все работающие реакторы станции будут заглушены и станция будет в конце концов законсервирована. За последующие тридцать лет, за время становления дикого капитализма в России, поборники демократических свобод и политические союзники Украины добьются поставленных перед собой задач и смогут подготовить еще один плацдарм для финальной борьбы с государством, которое по их мнению было необходимо стереть с лица Земли и со страниц мировой истории, как империю Зла. Впрочем, все это будет потом, уже потом мы станем понимать, насколько бессмысленны и напрасны были все наши жертвы. А пока была весна 1987 года, и у нашего поколения было достаточно четкое понятие таких слов как долг и Родина. Черт побери, если бы мы тогда все это знали.

С десятых чисел апреля неожиданно пришла долгожданная весна. Началась она стремительно, не оставляя уходящей зиме никаких шансов на ее возвращение. Еще вчера стояли утренние злые заморозки, а сегодня уже кругом все зазеленело, широко разлилась Припять и в пустые украинские села начали прилетать аисты. Уже второй год подряд они проводили лето одни, без людей, и наверно никак не могли понять причину своего неожиданного одиночества среди пустующих хат. В то время как на полях, проселочных дорогах, и даже в лесу над просыпающейся землей несколько дней висел плотный молочный туман в лесу сначала робко, а затем все настойчивей стали раздаваться трели прилетевших птиц.

К середине апреля наш батальон все- таки закончил работы по дезактивации фундаментов оборудования цеха централизованного ремонта на третьем блоке станции и получил новую задачу. Теперь мы занимались ежедневной дезактивацией шоссейных дорог в 30-и километровой зоне. Наверно неуместно говорить о судьбе, но, тем не менее, нам очень повезло. Основной удар приняли на себя ликвидаторы призыва 1986 г., которые были такими же «партизанами» как и мы, это они расчищали радиоактивные завалы на 4-ом блоке станции, получая гигантские дозы облучения, после которых можно было положить крест на своем будущем. Именно военнослужащие запаса, именуемые проще «партизанами», и приняли на себя все «прелести» чернобыльской катастрофы, по ряду идейных соображений именуемой до сих пор, вероятно по инерции, официальными лицами государства «аварией». По информации из достоверных источников именно среди этой категории была и остается самая высокая смертность в последующие 30 лет после катастрофы. И эти же источники говорили о том, что этих людей осталось лишь 20 процентов от всех призывников 1986 года.

Для нашего призыва степень риска была тоже еще высока, но она не шла ни в какое сравнение с риском для тех, кто был на станции годом ранее нас. Саму опасность все мы осознали уже позже, когда начались проблемы со здоровьем, у кого через год, у кого через два. Я сам боролся с последствиями облучения десять долгих лет и не могу сказать наверняка, что у меня это получилось. Но все это было уже позже, а сейчас, в конце апреля, с приближение годовщины аварии, когда допустимая доза облучения была уже почти набрана, мы продолжали выполнять поставленные перед нами задачи, но уже без своих индивидуальных дозиметров, и без записи вновь получаемой дозы в журнал учета. Превышение набранной дозы было недопустимо для взводных, да и для командира роты в том числе. Кесарю — кесарево. Такое мог себе позволить только наш комбат, и вот почему. Перебор дозы в 20 рентген означал выплату набравшему ее, то есть пострадавшему, единовременного денежного пособия в десятикратном размере от оклада ликвидатора на предприятии, где он работал, и откуда был откомандирован на станцию.

Самое досадное для нас заключалось в том, что все происходило на наших глазах, и мы молча смотрели на происходящее как на обидную несправедливость. Обидно было и из-за того, что в то время как мы получали свои рентгены, контролируя на площадке работу наших ребят, наш комбат не выходил из отстойника, поскольку прекрасно, гораздо лучше нас, молодняка, понимал степень опасности. Он прекрасно осознавал, что Родина-Мать навряд ли сможет ему помочь в последующем, если только единовременно. Тем не менее, по чьей-то указке, каждый день дозиметрист аккуратно ставил комбату максимально допустимую дневную дозу в журнале учета доз радиоактивного облучения личного состава. А так как для нас на превышение этих самых злосчастных 20 рентген было негласное табу, то для нас основной задачей было поскорей уехать со станции, поскольку новое облучение уже не отражалось фактически ни в одном документе, но уж поверьте мне, здоровья не добавляло.

Итак, всего через несколько дней мой долг перед Родиной будет выполнен. После этого мне предстояла последняя процедура тогда еще как командира взвода, – передача техники взвода своему приемнику, такому же партизану, как и я сам. И казалось что ничего не предвещало развития какой-то неожиданной развязки, но возникли некоторые особые обстоятельства. Ситуация тогда сложилась для нас, младших офицеров запаса, принявших под личную ответственность боевую технику части, неожиданная и весьма щекотливая. А произошло следующее. Прибыв в начале марта к месту прохождения спецсборов, в район населенного пункта Ораное, находившемуся за пределами 30-и километровой зоны, мы, как командиры взводов, приняли под свою личную ответственность боевую технику части, и вот здесь допустили очень серьезный просчет. У каждого взводного были на балансе 4-е авторазливочные станции, именуемые проще АРСами, и 2 -а тентованных ЗИЛа 131 для перевозки личного состава. Обычно на них то мы и ездили на станцию.

Тогда, в самом начале весны, никто из нас и внимания не обратил, что вся техника оказалась неукомплектованной. Главное для нас в тот момент было, чтобы техника могла двигаться своим ходом и чтобы исправно функционировали насосные агрегаты АРСов, больше ничего от нее и не требовалось. Приемка техники была чистой формальностью. И вдруг при текущей инвентаризации в середине апреля неожиданно выявляется, что у кого-то на АРСе не оказалось запасного колеса, у кого-то набора инструмента, ну и так далее и тому подобное. Наш комбат, узнав о наших проблемах и видимо руководствуясь своим богатым опытом службы в советской армии, не имел ни малейшего желания подставлять свою пятую точку под грядущие возможные неприятности и поставил вопрос ребром. Сделать все возможное, чтобы техника передавалась младшим офицерам, сменяющими нас на должности командиров взводов по описи.

Наверно это было правильно на самом деле, де-факто мы были материально ответственными лицами, и в частях должен быть хоть какой-то порядок, не только в танковых — долой хищения армейского имущества! Впрочем, ну какие хищения можно было ждать от нас, партизан? Да еще там, где и продать то похищенное не представлялось возможным. Но с другой стороны, где еще как не в Российской Армии можно было заниматься масштабными хищениями имущества, вооружений и боевой техники. А для того, чтобы в последующем скрыть содеянное, достаточно было например устроить пожар на складе боеприпасов и разумеется, не забыть заблаговременно найти стрелочника. Однако для нас, партизан, в то время только одно отсутствующее запасное колесо на ЗИЛу стоило по финансовой ведомости 78 полновесных советских рублей и заметьте – ни какая амортизация в учет не принималась. Не принималось во внимание и то обстоятельство, что следующая смена после нас должна была отвезти большую часть техники на ту же Буряковку, на могильник, как не подлежащую дальнейшей дезактивационной обработке. Вполне понятно, что платить из собственного кармана за свою беспечность не очень то и хотелось, и такая безнадежная ситуация меня сильно напрягала. И вот однажды…

Дело было вечером, делать было нечего. Сидим как-то раз после ужина около палатки с Женей Завалкиным, командиром второго взвода, перетираем наши проблемы. И тут вдруг как из под земли появляется Леша Пестов, водитель АРСа из моего взвода.

«Взводный, – начал Леха, – знаю о одной твоей проблеме, могу помочь, причем заметь бескорыстно. Отойдем, покалякаем. Архиважно!»

Сегодня, когда я вспоминаю ребят из своего взвода, я понимаю, что мне с ними очень повезло, ребята были неплохие, многие были моложе меня, только как год или два отслужившие срочную службу.

«Евгений, вынужден тебя покинуть, не сочти за бестактность, дела, – я поспешил вслед за удаляющимся от палатки в сторону парка техники Алексеем.

Через минуту я его догнал, – « Начал хорошо. А поподробнее? Ты Леш часом не джин из бутылки?» – я улыбнулся. Конечно я слышал что Леха никогда не отказывался от промывки организма местной самогонкой из местной картошки. Бытовало мнение, что алкоголь неплохо выводит радионуклиды из организма, поэтому по возможности ребята где-то у оставшихся селян умудрялись доставать самогонку и занимались самолечением.

«Да, если бы я был джин, что бы я здесь делал? Взводный, я о твоей беде с запаской. Я так думаю, что ее саму поставили при замене пробитого колеса, а пробитое просто бросили на дороге. Поскольку мой предшественник был таким раззявой, какая-то часть вины и на мне лежит. Только сам понимаешь, меня как и тебя ни о чем не спрашивали — подвели к ЗИЛу и сказали — принимай аппарат, ну я и махнул тогда не глядя.»

«И какие есть предложения?» – я уже начал догадываться, что у Лехи нарисовалось некое решение проблемы.

«А что предлагать, выход один — снять запаску с другого АРСа, – Леха хитро прищурился.

«Вариант действительно железный. Ты имеешь ввиду, что можно договориться например с Завалкиным, и на время сдачи-приемки техники снять запаску с АРСа его взвода? А потом так же незаметно вернуть – разумеется я съехидничал.

«Малость не так взводный, – он посмотрел по сторонам, и я понял что он очень не хотел, чтобы его кто-то услышал, – можно снять запаску со списанного АРСа.»

«Ну….. предположим, только где у нас стоят то списанные АРСы? Что-то я их не видел в запасниках нашего зампотеха, – и тут я начал соображать, что у Лехи действительно есть замаскированный рояль в кустах.

«АРСы стоят в Буряковке, на могильнике, – Леха еще раз посмотрел по сторонам. – их там как грязи, я заезжал туда и видел все своими глазами. А завтра мы как раз будем вести обработку дорог от Зеленого Мыса, в общем все как обычно, так почему бы не заехать на могильник? Это будет крюк километров в двадцать, но овчинка наверно стоит того.»

Перед нашей ротой в конце апреля действительно ставилась ежедневная задача по обработке шоссейной дороги от поселка вахтовиков Зеленый Мыс до границы населенного пункта Чернобыль. В поселке Зеленый Мыс, находящемся за пределами 30-и километровой зоны, проживали вахтовики, люди в добровольном порядке приехавшие на ЧАЭС, в основном это были действительно специалисты, т.е персонал станции. Они обслуживали работающие 1 и 2 блоки станции, и чтобы максимально снизить получаемую ими дозу облучения во время их передвижения по маршруту к месту работы, было принято решение проводить дезактивацию дорог. Обработка проводилась дважды в сутки силами партизан, поскольку как это не печально, нам как «пушечному мясу» всегда перепадала самая грязная и не квалифицирован-ная работа. Воду для наполнения цистерн АРСов забирали непосредственно из разлившейся Припяти.

«Леха, а как же кордоны? Там что, разве нет КПП? И потом какой там фон, на могильнике?» – неожиданно появившееся решение проблемы сразу потянуло за собой массу вопросов.

«Нет там никакого КПП. Зачем? Думаете что есть идиоты, которые попытаются уехать оттуда на радиоактивном хламе? Сомневаюсь. Да и по зоне постоянно патрулируют 2-3 машины с особистами, если что — задержат наверно. Хотя….. на самом деле, почему бы и нет. А ведь действительно можно собрать из нескольких ЗИЛов один целый, это ведь мысль. Бензина привезти с собой две канистры, и можно до заправки дотянуть. И патруль можно в конце концов пропустить через себя, все мы люди однако, договоримся если что. А вот насчет радиации — ребята говорят, что не так страшен черт, как все обстоит на самом деле. Конечно в утилизированной технике есть и наведенная радиация, но чаще — присохшая грязь, которую можно все же смыть».

«Леш, откуда у тебя такие познания?» – я был крайне удивлен его эрудицией.

«Слушаю, а услышать, если быть внимательным, можно многое. Иногда книжки читаю. Взводный, так что? Рискнем?» – Леха казалось уже все просчитал, и комбинация складывалась казалось бы удачно.
«А почему бы и нет, давай попробуем. Риск дело благородное, правда если все срастется мне и отблагодарить тебя нечем, – я не лукавил, это действительно было так.

«Взводный, я же тебе сразу сказал – бескорыстно. Только постарайся никому об этой затее не говорить, дело сам понимаешь почти подтрибунальное, если «застукают», то могут легко повесить на нас «всех собак»: и хищение военного имущества, и несоблюдение устава, и еще невесть что. Тут ведь главное для кадровиков — создать прецедент, а там глядишь, и уже впереди еще одна звездочка на погоны опустилась. Да что я тебе рассказываю, ты же знаешь что и среди наших командиров достаточно сучар. Один комбат чего стоит! Ты подумай обо всем хорошенько, есть время до завтра. Можно наверно просто за растрату воинского имущества внести деньги в кассу, и никуда не ездить. А поездка, я тебе скажу взводный, это не к теще на блины.»
И вот на следующий день, когда уже все участки дорог были обработаны, мы с Лехой свернули с шоссе и с пустой цистерной въехали на огромную огороженную колючкой территорию, сплошь уставленную самой разнообразной навсегда неподвижной армейской техникой. Здесь было все, что принимало участие в ликвидации последствий аварии в прошлом году. АРСы стояли длинными рядами, я понял, что их здесь не мене сотни, а может и более того.
Однако в том, что на могильнике никого не было, Леша ошибался. Все же кое кого мы там встретили.
Я видел уже этих людей как-то раз на ЦЦРе, это были физики из Курчатовского института и занимались они мониторингом радиационной обстановки на станции. Ну а действительно, чем еще можно было заниматься ученым мужам после того, как уже все случилось? Пожалуй оставалось на тот момент только отразить в своих наблюдениях детальную картинку образующихся продуктов распада после аварии, не каждый день возникает такая обширная практика. Внешне их отличало от нас партизан то, что их экипировкой были не обрезиненные ОЗК цвета хаки, а прозрачные герметичные костюмы /именно такой костюм был у дозиметриста атомной подлодки в фильме «Случай в квадрате 36 80/. Осознание того, что это не патруль, и что нам не придется лукавить и объяснять появление АРСа на могильнике, вернуло нам некоторую уверенность. Я их называл про себя «академиками». Леха подрулил к УАЗику и заглушил двигатель, – «Прибыли. Иди взводный, уточни обстановку на местности. Скажи что искали где АРС водой заправить, да вот — заблудились.»

Я неуклюже выпрыгнул из кабины машины и неспешно подошел к УАЗику.

«Командир взвода дезактивационной обработки 26 бригады лейтенант Неделин, – представился я, – согласно поставленной задаче проводим дезактивацию дорог на участке Зеленый Мыс — Чернобыль, похоже малость заблудились, видимо свернули не там.»

«Да, вы ребята реально заблудились, причем совсем не малость, впрочем, я так думаю что у вас и карт то нет, чтобы отсюда выбраться. Я не прав? Я подскажу вам как выехать — в говорившем человеке я сразу узнал того самого «академика» со станции. Это они с коллегой месяц назад ползали в ЦЦР по радиоактивному мусору разыскивая вчерашний день.

«Александр Михайлович, доктор физических наук – представился более пожилой физик, – а это мой ассистент, Илья Николаевич, между прочим кандидат физико – технических наук. Мы вот проводим мониторинг радионуклидов в 30-и километровой зоне. Нашли несколько высокоактивных пятен, особенно рядом с «рыжим лесом», они до сих пор не обработаны, хотя есть пятачки где фонит до 300 миллирентген. Сегодня уже третий раз на этой неделе заезжаем на могильник, в Буряковку. Здесь мы нашли нечто странное, если у вас есть время и желание — тоже можете посмотреть, думаю что это будет и вам интересно. Это начнется минут через 20, все увидите своими глазами. Кстати, а вас как величать?»

«Меня — Виктор, водителя — Алексей. Ну что же, пожалуй несколько минут у нас вероятно еще есть. Так что здесь должно произойти, это не опасно? – я решил немного подождать развития ситуации. Действительно, не снимать же было запаску с утилизованного АРСа при посторонних. А запаски на стоящих рядами неподвижных АРСах действительно были, я это увидел сразу.

«Не знаем, пока не знаем, сегодня нам это и предстоит увидеть, поверьте мне — это заслуживает внимания, не пожалеете. Кстати, Виктор, вы кто по образованию?»

«Химик я, инженер-химик, и вот, благодаря военной кафедре я сегодня здесь, что называется с корабля на бал. Нашел приключения на свой геморрой, – я действительно не кривил душой, добровольно мало кто из нас прибывал в это «благословенное» место.

«Какой, стесняюсь спросить? Институт какой? – Александр Михайлович посмотрел на меня поверх очков.

«Московский, тонкой химической технологии, — слышали вероятно про такой? Только в прошлом году диплом защитил, еще сны порой снятся, как я иностранный язык сдаю. Самое парадоксальное заключается в том, что не было у нас экзамена по языку.»

«О-о-о, это серьезная научная школа, я знаю некоторых людей из вашего института, очень сильные специалисты. А насчет снов — думаю, что еще через полгода вам всем будут сниться совсем другие сны. Например, как ты пытаешься отыскать в куче радиоактивного мусора свое потерянное здоровье. Впрочем, я хотел вам рассказать о другом, вы возможно как инженер меня сможете понять. Вы наверно обратили внимание, что в районе Чернобыля везде почвы песчаные? Так вот, песок это уникальный фильтрующий агент, и все попавшие в него радиочастицы уходят глубоко, в нижние горизонты.

В Припять и собственно далее в Днепр попадает только незначительная их часть. Ниже по течению Припяти, там где нет пятен радионуклидного загрязнения, уровень радиации очень сильно снижается, а в самом Киеве в воде Днепра ее вовсе нет, можно купаться, хотя конечно пить — не советую. И вот с чем это связано. В конце 70 гг. в этом районе проводились геологические исследования, полезных ископаемых и углеводородов не обнаружили. Но нашли нечто другое. Была обнаружена подземная река, дублер Припяти, протекающая на глубине от 50 до 100 метров. Ее русло повторяло русло Припяти, но что самое интересное — после впадения в Днепр, она шла до самого Черного моря, местами уходя на глубину до 150 метров.

Это не единственный случай скажем так, в географии: на сегодняшний день известно существование подземных дублеров у Амазонки и Ганга. Так что Припять и Днепр в этом отношении не являются исключением. Итак, продолжу, — в Черное море дублер впадает на глубине 150 метров у западного побережья Крымского полуострова, там очень много выходов карстовых пещер, вы ведь знаете, что весь Крым сложен известковыми осадочными породами. Так вот, мы считаем, что если радионуклиды попадают в подземный дублер Припяти, что более вероятно, то собственно всем нам очень и очень повезло на этот раз.

Даже если все радионуклиды будут достигать Черного моря, вряд ли это сможет как-то повлиять на экологическую ситуацию в этом регионе. Достаточно давно известно, что на этих глубинах в Черном море находятся сероводородные источники, что связано с повышенной сейсмической активностью. И ввиду высокой концентрации сероводорода, жизни на глубинах более 200 метров в Черноморском бассейне все равно нет. Это мертвая зона.»

«Сейсмическая активность в Крыму? Никогда об этом не слышал! Мне всегда казалось, что нет более спокойного места на Земле.» – «академик» действительно рассказывал интересные и малоизвестные вещи.

«Да вы что! Вспомните хотя бы такое произведение Ильфа и Петрова как «Двенадцать стульев», помните что в погоне за сокровищами Бендер и Воробьянинов попадают в Ялту и там в сентябре 1927 года становятся жертвами большого Крымского землетрясения. Да, под Черным морем находится очень сейсмически активная зона. Я отвлекся. Так вот, мы считаем, что поскольку в Черном море на этой глубине жизни нет, то даже если и туда попадут Чернобыльские радионуклиды — хуже не станет. Понятно что осознание того, что под нами радиоактивный могильник наводит на грустные мысли, но ….в этом районе нет морского подводного течения, а толща морской воды создаст нам надежный барьер от радиоактивной беды. Кстати, некоторые из авторитетнейших мировых ученых на полном серьезе рассматривают океанские глубины для захоронения радиоактивных отходов. Такие вот дела.»

Александр Михайлович на минуту замолчал, а затем с новым энтузиазмом продолжил — «А известно ли вам, уважаемый Виктор, что после аварии на станции Три-Майл-Айленд, что находится в соединенных Штатах, в 1979 г., где причиной стала утечка теплоносителя и произошло также разрушение активной зоны реактора, американцы отказались от постройки на территории США почти 70-и!!!! запроектированных новых атомных станций. Хотя это было и всего 8 лет назад, но они уже тогда поняли, что для безаварийной эксплуатации таких сложных и критически опасных объектов как АЭС человеческий фактор может играть решающее значение, автоматика автоматикой, но и она всего не сможет предотвратить, во всяком случае — пока не может.

Вполне же возможны непрогнозируемые природные катаклизмы — землетрясения, ураганы, цунами — и в этих случаях эффект может быть похлеще, чем здесь, в Чернобыле. Вообще ты же видел строящиеся 5 и 6 блоки станции? Если бы не катастрофа — они должны были заработать уже в следующем году. Предполагалось что станция станет крупнейшей в Европе и обеспечит энергоресурсами весь регион полностью. На сколько теперь все это отложится? Печально все это».

«Александр Михалыч — позвал ассистент нашего рассказчика, показывал глазами куда-то в сторону ряда застывшей мертвой техники — начинается» .

«Ага, – ну вот, смотрите внимательно, вон над тем возвышением, видите?!»
Я вгляделся туда, куда показал Александр Михайлович. Уже начинало смеркаться и я сразу заметил на бугорке, у самого крайнего АРСа слабое бледно-фиолетовое свечение. Ребята рассказывали, что так светится высокоактивный графит, выброшенный после взрыва из зоны разрушенного взрывом реактора.

«Разве сюда вывозили со станции графит?» – я неожиданно поймал себя на том, что я испугался, поскольку светящийся графит должен был иметь очень высокую радиоактивность.

«Да в том то и дело, что никогда сюда графит не вывозили. Это нечто другое, а что мы разобраться пока никак не можем. Уровень мы позавчера замеряли — 200 милирентген, опасно, но терпимо, и с нарастанием свечения, а оно сейчас будет нарастать — радиоактивность не изменяется. Хотя действительно, очень похоже на графит, в этом ты прав. Шут его знает что это такое. Может действительно представляет опасность».

Между тем было совершенно отчетливо видно, что свечение становилось ярче. Сейчас казалось что оно обволакивало небольшой холм светящейся неправильной формы полусферой , внутри которой вполне уже могли расположиться двое или трое взрослых человек в полный рост. Внутри полусферы происходило какое-то непрерывное световое движение, сопровождающееся бледно-голубыми сполохами. «Ну мы пошли, наконец то и у нас появилось занятие», — «академики» подхватили какое-то оборудование и поспешили к мерцающей бледно-фиолетовым сиянием полусфере. Поскольку мы приехали все таки в Буряковку с определенной целью, то нам также было пора заняться делом и как только наши новые знакомые оказались у источника странного свечения, я взял рожковый ключ и не спеша пошел мимо ряда застывших АРСов. На шестом АРСе запаска была целая и невредимая.

Я достал свой КРБГМ (прибор дозиметрического контроля) и зондом проверил уровень радиации — все было в пределах нормы, не выше 50 мкРн. Возможно всю грязь смыли ранее весенние дожди. Однако, когда я измерил уровень радиации под машиной, я также ничего не обнаружил. Видимо академик был все- таки действительно прав, – все радионуклиды уходили глубоко в грунт. Я посмотрел в сторону ученых — казалось, что они кроме своего свечения не замечают вокруг ничего, хотя уже начало смеркаться и это тоже придавало нашей затее шанс, что у наших новых знакомых не появятся лишние вопросы. На фоне бледного фиолетового свечения в наступающих сумерках их фигуры выглядели почти как из какого-то фееричного циркового шоу. Можно было снимать запаску, что мне удалось сделать достаточно оперативно. Я сбросил ее на землю и подкатил к своему АРСу. Только вот, поднять одному мне ее не удалось — запаска весила не менее 50 кг., и пришлось позвать на помощь Лешу. Занятые установкой запаски, мы совсем и не обратили внимание на то, что свечение неожиданно исчезло. Однако, как это не покажется странным, на месте недавнего свечения не было и самих «академиков». Я посмотрел внимательно на территорию могильника , но нигде их не увидел. Их не было.

«Леш, я дойду до того места, где они были, посмотрю, а то что-то неспокойно — куда они могли деться. Не испарились же. Пять минут, и поедем».

Я внимательно, насколько это возможно, осмотрел то место, где «наследили» академики, там как и везде на могильнике почва была песчаная и все следы сохранились достаточно отчетливо. Увы, Шерлок Холмс из меня навряд ли вышел, мое дедуктивное мышление никуда не годилось. Получалось, что все следы от обуви 2-ух человек были натоптаны на небольшой площадке размером не более 4-ех квадратных метров, и за ее пределы не выходили. На этом мои наблюдения и завершились. Я еще раз посмотрел на весь этот кроссворд, и тут мне стало как-то не по себе. Половину пути назад до своего АРСа я пятился задом, инстинктивно держа перед собой зонд своего счетчика и как бы продолжая измерять уровень радиации. Неожиданно я услышал сзади звук заработавшего двигателя, и разобрав что это был двигатель не ЗИЛа, а УАЗика, пришел в себя. У меня словно камень упал с плеч. Про себя подумал – «Клоуны, напугать наверно захотели, видимо обошли нас со стороны второго ряда АРСов, а я не заметил.» Однако когда я обернулся, то увиденное заставило меня впасть в уныние. За рулем УАЗика, «буханки», как ее еще называли в народе, сидел Леша, никаких «академиков» и в помине не было.

«Виктор, я все видел, не переживай, кто их знает этих доцентов с кандидатами – может приспичило сразу обоим, сидят сейчас где-то в кустах, кряхтят и ответить не могут. Я решил хоть их машину загнать на территорию могильника, а то не ровен час, кто-нибудь подтянется на могильник и останутся академики без коня. А у них в салоне еще и оборудование какое-то есть, наверно совсем недешевое, разворуют ведь. Давай- ка я поставлю УАЗик именно на то место, где мы их видели в последний раз, — возможно это было единственным верным решением. Через две минуты УАЗик стоял вплотную прижавшись к последнему мертвому АРСу. Еще через две минуты мы уже как на крыльях передвигались прочь от могильника в направлении населенного пункта Ораное, где и была расквартирована наша 26 бригада. Время уже было позднее, Леха зажег фары, и насколько позволяла дорога давил на педаль газа. Нужно было еще придумать объяснение для зампотеха – почему мы настолько задержались. Заблудились? Сломались? Как хорошо, что в те времена еще не существовало мобильной связи.»

«Ну и что ты думаешь взводный по этому поводу?» – Леха тоже был под сильным впечатлением от случившегося.

«Думаю, что все что мы сегодня с тобой увидели, не следует делать достоянием еще кого либо. Даже лучших друзей» – я был уверен что принимаю правильное решение в этой ситуации. По существу я бы не смог никому объяснить даже то, — почему мы вообще оказались на могильнике? Если бы это стало известно нашему комбату, – наказание было бы самым суровым. А что могло потянуть за собой необъяснимое исчезновение «академиков» одному Господу Богу известно, да и пропали ли они на самом деле? Тоже вопрос. Свою задачу — максимум мы выполнили — на АРСе стояла целая и с первого взгляда невредимая запаска. Подносить к ней дозиметр при приемке технике новым взводным — вряд ли кто додумается, да если и додумается — откуда мне знать причины повышенного фона именно на запаске. «Партизан» он же не просто так называется партизаном. Во всем остальном мы решили до поры до времени не раскрывать случившегося. Таким образом, даже спустя много лет, мы сдержали данное себе обещание и никто из нас не раскрыл странные факты того далекого апрельского вечера. А еще через полчаса наш АРС уже заезжал в парк нашей воинской части. Объяснение с зампотехом было коротким. Буквально только перед нами в парк приехали еще 2-а АРСа, так что все было сегодня по текущему распорядку.

Нужно сказать, что необходимую информацию о экстремальных ситуациях в зоне мы могли получить только от оперативного дежурного, либо от ребят из соседней части, которые в свою очередь ее также могли получить от своего оперативного дежурного. Так вот, даже спустя две недели, вплоть до 14 мая (15 мая мы покинули в/ч 39356) никакой информации о пропавшей группе «академиков» в часть не поступало. Возможно это было связано с тем, что это были гражданские лица. Нужно сказать, что все экстремальные ситуации в зоне тогда сразу попадали под гриф «Совершенно секретно», если только они не происходили на глазах у всех, и оставались лежать под этим грифом 25 лет.

Однако, в 2012 году я по воле случая познакомился с одним ведущим инженером из корпорации «РосАтом», который имел доступ к архивным документам организации, что было недоступно простому смертному. По моей просьбе он смог посмотреть некоторые чернобыльские документы, находящиеся до сих пор под грифом «Совершенно секретно», и действительно нашел там информацию о исчезновении в апреле 1987 г. группы доктора физико-технических наук Бусоргина А.М., которая проводила свои исследования на Чернобыльской атомной станции. Группа исчезла неожиданно, и самым непонятным образом, информации об этом практически не было. Однако, не смотря на казалось бы очевидные вещи, ее исчезновение оказалось почему то незамеченным. Не было даже заведено уголовное дело о исчезновении людей, но это могло только говорить о том, что «академики» занимались такими вопросами, которые априори были закрытой темой для большинства. Не поднимали шума еще и по той причине, что было подозрение о возможности перебежки ученых на Запад. Как раз в те дни в Киеве проводилось заседание международной группы по вопросам радиационной безопасности на ЧАЭС, многие международные организации тогда уже предлагали свою помощь. И разумеется что кроме многочисленных видных зарубежных представителей этих организаций были и вездесущие сотрудники ЦРУ, у которых даже на человеческом несчастье всегда получалось построить бизнес. А уж завербовать далеко не последних физиков-ядерщиков, чтобы скрытно перевезти их на Запад! Так что все было возможно.

За день до своего отъезда из расположения части я разыскал Алексея и спросил его – «Леш, я ведь уверен, что ты еще раз заезжал в Буряковку. Ведь заезжал, да?»

«Заезжал, если ты об этом взводный, то стоит там же где стояла, и в салоне «буханки» все было в целости и сохранности. Хотел забрать с собой, знаю ведь что все равно растащат — но вовремя передумал, и слава Богу. Не получилось разминуться с патрулем когда выезжал с могильника, остановили, предъявлял документы. Спрашивали, что разыскиваю. Пришлось придумать легенду, что вроде как ждал научных сотрудников, машина которых с оборудованием заехала на могильник, но нежданно — негаданно заглохла. Показал «буханку», вроде как поверили, но фамилию и номер части записали. Возможно возникнут неприятности, – Леха усмехнулся, – как думаешь Виктор, могут из-за этого задержать мой дембель?»

«Думаю что ты осведомлен во многих вопросах гораздо больше меня. Скорее всего — ничего не будет, у нашего комбата сам знаешь, основная задача — не подмочить свою репутацию, поговаривают что ему светит после этой командировки кроме неплохой денежной компенсации новая должность, начальника военного училища. Не просто так он сюда ехал. А своих людей он поддержит в случае чего, ему нужна незапятнанная рекомендация. Правда не знаю только — относится ли это к нам, к партизанам. И давай я тебе напишу на всякий случай свой адрес, жизнь у нас с тобой предстоит еще длинная, во всяком случае хочется надеяться. Ты ведь кажется из Владимира? Практически мой земляк.»

После командировки на станцию я Лешу больше никогда не видел, и хотя не раз бывал во Владимире, заехать к нему каждый раз никак не получалось. Более я никогда так никого и не встретил, с кем судьба меня столкнула в ту далекую весну 1987 года. Вероятно не последнюю роль в этом сыграла пресловутая перестройка, как небесная кара опустившаяся на нашу многострадальную страну, и положившая конец нашей беспечной жизни. Уже спустя много лет, только после того, как появился интернет, я пытался искать на специальных ресурсах хоть какие то небольшие крупицы информации о своих сослуживцах, и иногда получалось. Как это было не прискорбно, многих уже нет рядом с нами. Все, кого угораздило съездить в эту командировку, сегодня спустя тридцать лет, стали уже пенсионерами, многие — инвалидами, а иных уже и нет на этой земле, несмотря на то, что самым молодым из нас едва исполнилось 50.

Чиновники современной России, желая оптимизировать расходы бюджета на пенсионные выплаты, даже ввели в обиход такой термин как «время доживания». Под этим определением подразумевается время жизни конкретного человека, ушедшего на заслуженный отдых. Да вот только каким он может быть заслуженным при таких то пенсионных подачках. Я боле чем уверен, что к себе эти люди не относят ни выдуманный ими «возраст доживания», ни какие либо иные проблемы среднестатистического российского пенсионера. У них все есть и будет хорошо, и скорее всего уже не в этой стране.

Такой «возраст доживания» для российского пенсионера сегодня определен в 19,5 лет. Что я могу сказать. «Время доживания» для ликвидаторов это такая же отвлеченная величина, как скажем для физиков термин «неприводимые представления». Есть такое понятие в физике, на понятном для обывателя языке это физическое пространство локализации электронного облака молекулы. Физики знают, что это есть, но представить как это выглядит достаточно проблематично, хотя все легко описывается математически. В случае с нами, с ликвидаторами все как раз наоборот — всем нам очень бы хотелось представить свою жизнь через 5 или 10 лет, претворить в нее свои планы и надежды, помечтать о хорошем, пусть даже просто о жизни без постоянной головной боли…. однако мы точно знаем, что для многих из нас, увы, этого уже не будет никогда.

Виктор Неделин, апрель 2017 г. Сергиев Посад. Посвящается товарищам по несчастью в/ч 39356.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru