. Александр Павлович Фалалеев | ЯСталкер

Александр Павлович Фалалеев

Rate this post

Александр Павлович Фалалеев

– Расскажи теперь, как ты оказался в Чернобыле в 1986-м.

– Что касается Чернобыля. В 1986 года, когда случилась эта беда, нашему тресту поручили некоторые срочные работы. Необходимо было проникнуть в помещение бассейна-барботёра под дном реактора на 4-м блоке Чернобыльской АЭС. Это полое цилиндрическое помещение метров двадцать в диаметре и высотой метра три.

Бассейн-барботёр – резервуар внутри защитной оболочки реактора, содержащий холодную воду или лёд для конденсации пароводяной смеси, образующейся внутри защитной оболочки реактора при срабатывании системы аварийной защиты.

На первом этапе в проникновении в бассейн-барботёр участвовал зам управляющего Энергомеханизации Валерий Яковлевич Диордица (ставший потом управляющим этого треста). Нам надо было прожечь бетонную стену этого бассейна, так как входа в него не было уже по самой его конструкции. Толщина стены из высокоармированного железобетона составляла около 1,5 метра, а с внутренней стороны она была облицована 20-миллиметровой нержавеющей сталью. На первом этапе, после прожига стены предполагалось подвести к этому помещению стальные трубопроводы.

В случае необходимости, если графитовая кладка будет прогорать, думали закачать туда жидкий азот для охлаждения разрушенного реактора снизу, а также – жидкий бетон для укрепления его фундамента. Хотя специалисты понимали, что этот бетон мог бы и не помочь, если урановый расплав в графитовой кладке вырвался бы через дно реактора.

Средством прожига стены, первоначально, у нас служила установка с двумя угольными электродами большого диаметра, которые создавали электрическую дугу и должны были выплавлять бетон и его арматуру. Правда, получилось так, что входная часть отверстия достигала 1 метра, а на подходе к нержавейке оно суживалось до примерно 0,2 метра. Потому что такой задумывалась конструкция сей установки – два ее электрода были расположены не параллельно, а под острым углом друг к другу, что и позволяло зажигать дугу при сближении электродов.

Это был адский труд – при расплаве бетона и арматуры выделялась масса дыма. Все это делалось из замкнутого соседнего помещения размером, скажем, 5 на 8 метров и высотой метра три, которое все время было задымлено. Вот таким варварским способом и удалось прожечь первое отверстие под руководством В.Я. Диордица и силами работников украинского управления Энергомеханизации.

– А где в это время был ты?

– А мы в это время на полигоне Научно-исследовательского сектора (НИС) Гидропроекта испытывали другое оборудование, привезенное из Швейцарии. Это было так называемое «газовое копье», с огненной струей из кислорода. Оно представляло собой трехметровую стальную трубу диаметром полдюйма (около 20 мм!), заполненную пучком стальных же проводов диаметром, скажем, по 3 миллиметра каждый. Сия конструкция не позволяла трубе сгорать в кислородном пламени совсем уже быстро. На задний конец трубы накручивался штуцер и подсоединялись шланги от кислородных баллонов.

А передний конец трубы замыкался на сварочный трансформатор, в результате чего сей конец раскалялся докрасна. Затем открывались вентили подачи кислорода, после чего «газовое копье» и начинало гореть и выплевывать огненную струю на испытываемую бетонную стену. На полигоне НИС Гидропроекта «газовое копье» проходило через стену толщиной 0,25-0,3 метра как через жидкое масло, настолько высокую температуру оно создавало и расплавляло бетон, не говоря уже об арматуре. Весь процесс составлял не более минуты – двух!

Кроме того, в НИС Гидропроекта другие специалисты осваивали роботы-манипуляторы, которые должны были на крыше здания 4-го блока Чернобыльской АЭС собирать обломки бывшей активной зоны реактора. Потом они ползали по крыше административного корпуса и машзала 4-го блока и собирали обломки, а операторы в это время управляли ими посредством пультов из машины, стоявшей на земле, и видеокамер, установленных на роботах.

По телевизору народу потом показывали не роботов-манипуляторов, а как на крышу поочередно выскакивали солдаты в свинцовых фартуках и респираторах и лопатами сбрасывали с нее обломки вниз, после чего бежали назад, в укрытие! Эта операция, при мощном рентгеновском излучении от обломков, не должна была превышать 5-10 секунд для каждого солдата!! (Примеч. М. Классона)
Осваивали специалисты и пару радиоуправляемых фронтальных погрузчиков – японский и немецкий. Последние должны были дистанционно выполнять земляные работы. Потом я наблюдал, уже на месте, как один из этих радиоуправляемых погрузчиков опускается на дно Припяти, проходит по ее дну с опущенным ковшом, выползает на другой берег с полным ковшом и там вываливает грунт!

Двигатель у него был обычный – внутреннего сгорания, но конструкторы предусмотрели возможность питания его воздухом то ли из внутренних емкостей, то ли из заборной вертикальной трубы. А выхлоп был такой силы, что вода в этот двигатель попасть уже через выхлопную трубу не могла.

Но вернемся пока в Москву, здесь каждый вечер в НИС Гидропроекта заместители министров проводили совещания. В частности, Николай Алексеевич Лопатин от Минэнерго занимался нами и нашей проблемой. Под конец нам объявили, что на окончание тренировок и сборы нам осталось два дня. И вдруг за день до вылета один из прорабов, который занимался экспериментами с «газовым копьем», заявил, что он, из-за семейных обстоятельств, в Чернобыль не полетит! Мне как представителю Энергомеханизации естественно задали вопрос: что за дела, ведь ваш сотрудник неделю проколупался и вдруг не едет, а на замену ему уже некогда вводить другого. Я заявляю, что каждый день был на полигоне и потому вполне в курсе обкатки этого самого «газового копья».

Вот я и поеду! Мне, правда, говорили, что уровень не тот – все-таки зам управляющего. Но в итоге с моим предложением были вынуждены согласиться.

На следующий день всю нашу бригаду доставили в Шереметьево-3, где все оборудование, испытывавшееся ранее на полигоне НИС Гидропроекта, было уже погружено в два самолета Ил-76. В том числе и несколько тонн труб для «газового копья». Я должен был прилететь в аэропорт Борисполь в Киеве, где меня как будто бы встречали представители нашего украинского Управления малой механизации. Предполагалось, что мы все оборудование разгрузим на их базе, повторим опыты, украинские товарищи всему этому обучатся, а мы следом отвалим в Москву.

Но случилось так, что мы запоздали с вылетом и сели в Борисполе поздней ночью. Когда открылся задний грузовой люк у Ил-76, на котором мы прилетели, то увидели, что рядом уже стоит вереница грузовиков, автомобильных кранов и несколько милицейских машин сопровождения с мигалками.

– Выходит, штаб по ликвидации последствий аварии на Чернобыле решил пропустить промежуточную стадию и тем самым сэкономить несколько дней?

– Да, нам было велено немедленно погрузиться и осторожно продвигаться в сторону Чернобыльской АЭС. И в середине ночи мы в автобусе и оборудование на грузовиках прибыли на станцию. Перед отправлением из Москвы нам выдали какую-то спецодежду, типа хлопчатобумажных рабочих костюмов, и предупредили, чтобы мы никаких документов с собой не брали. Взяли только паспорта, которые по прибытии в Киев сдали некоему ответственному лицу.

Однако в Чернобыле нам велели скинуть эти самые хлопчатобумажные костюмы и надеть белые х/б тапочки, другие белые рабочие костюмы. И наутро мы должны были найти своих, местных представителей и начать вместе с ними работать. Я начал метаться в поисках коллег из украинского Управления малой механизации, но кого ни спрашивал, никто не мог ответить, где они могли бы находиться… Поскольку на Чернобыле первое время, в мае 1986-го, был невообразимый бардак. Совершенно не было понятно, где штаб, где хоть какие-то местные начальники. В конце концов я кого-то нашел и узнал, что В.Я. Диордица успешно справился со своей работой и несколькими часами ранее улетел в Москву. Поскольку информация о том, что я прилетаю, чтобы его сменить, до него даже не дошла! Он, конечно, в тот день не уехал бы.

Ну а мы начали постепенно выдвигаться в сторону 4-го блока, чтобы по-быстрому выполнить свою задачу. От Минэнерго при штабе в это время находился зам министра Станислав Иванович Садовский, он собрал всех нас и спросил: «Сколько дней вам надо для прожига стены бассейна-барботёра»? Я ответил, что не более двух-трех дней.

Отверстие надо было вырезать примерно квадратным, 1 метр на 1 метр, чтобы человек мог через него пролезть и установить температурные датчики на потолке бассейна или, что то же самое под дном реактора.

В общем, залезли мы под 4-й блок со своим оборудованием, доставили заодно пару десятков кислородных баллонов и «приступили к выполнению задачи». Вся эта подготовительная часть происходила мелкими перебежками по зараженным помещениям. Я таскал с собой дозиметр ДП-5 – такой большой, кондовый прибор. Шел впереди и там, где стрелка поднималась выше допустимого уровня, предупреждал остальных, что здесь надо передвигаться бегом. При этом 4-й блок был, понятное дело, обесточен, да и сторонней проводки для освещения так и не подтянули. Поэтому приходилось пользоваться выданными нам фонариками-динамо. К концу дня я не мог уже держать ложку, не говоря уже о стакане, так уставали пальцы от сих «физических упражнений».

Пару дней мы убили только на то, чтобы все подготовить и наладить. А когда приступили к непосредственному прожигу стены, то столкнулись с «непредвиденными обстоятельствами», настолько серьезными, что поначалу пришли в ужас. Это «газовое копье», по мере своего сгорания и продвижения в теле стены (в расплавленном бетоне), само нагревалось до такой степени, что его конец становился пластичным и изгибался в любую сторону – куда ему заблагорассудится! Так что реальные условия были несколько отличными от полигона НИС Гидропроекта. Мы уходим на 0,4 метра в бетон, а этот расплавленный бетон почти никуда не девается и накаляет наше «газовое копье»!

Мы затем пришли к еще одному ужасному заключению. Первоначальный план заключался в прорезке швов – двух вертикальных и двух горизонтальных по периметру дыры. Однако как потом вытащить эту глыбу размерами метр на метр и толщиной в полтора метра, весом три тонны? Кроме того, при выжигании-прорезке швов мы сразу же задымили наше небольшое, замкнутое помещение, с кубатурой около 120 метров. В этом помещении мы подвесили две лампы по киловатту каждая (внешнюю проводку все же удалось проложить), но через дым были видны только спирали этих «осветительных приборов». Какое к черту полноценное освещение? Мы больше передвигались чуть ли не наощупь.

Рабочие, которые держали «копье», были одеты даже не в робы сварщиков, а в костюмы из какого-то специального материала. Однако если расплавленный металл попадал на ботинок или сапог, то моментально прожигал кожу, с дыркой до сантиметра! Потому что он был насыщен кислородом. В общем, условия были в прямом смысле этого слова адские: внешняя жара и внутренний разогрев от работающего «копья», едкая дымина. Когда рабочие снимали костюмы и разувались, то выливали из ботинок или сапог лужи налившегося в них пота!

Нам на станцию завозили не только кислородные баллоны, но и ящики с бутылками боржоми. И я эти ящики периодически перетаскивал в наше помещение. А так как рабочие были распределены на 4 смены по 6 часов каждая (10 минут работаешь, 20 минут приходишь в себя в «более чистом помещении»), то мне приходилось в каждой смене какое-то время проводить с ними. Я спал час-полтора днем, потом вечером и ночью по часу урвать, а остальное время находился в «забое».

К счастью, с нашим заданием помогла справиться смекалка советских специалистов: двое рабочих запаливают трубу-копье, раскаляют им какой-то участок бетонной стены и потом третий рабочий выплескивает на него ведро холодной воды. При этом все падают на пол как при обстреле или бомбежке, потому что из-за резкого охлаждения водой из стены с грохотом вылетают кусочки бетона. В итоге нам все-таки удалось развалить стену, то есть проделать как было указано отверстие метр на метр, но тем не менее не прожечь его хваленым «газовым копьем».

При этом мы израсходовали более 150 кислородных баллонов, которые там и остались в могильниках! Был даже такой случай, когда нам привезли эти самые баллоны аж из Киева на новеньком КамАЗе. А я все время долдонил в штабе: «Нам нужен кислород, нам опять нужен кислород!». А на меня орали там: «Вы чего там, жрете его что ли? Куда вам столько?!» И вот привезли нам на этом КамАЗе очередную порцию баллонов. Я сажусь в кабину рядом с шофером и говорю ему: «Ну, поехали на 4-й блок». А он в ответ: «Не, туда ни за какие коврижки не поеду! Я получил новый КамАЗ, я его ждал всю жизнь!! Меня же в Киев на нем больше не пустят!!!». Я звоню в штаб и спрашиваю Станислава Ивановича: «Что делать, водитель отказывается ехать на 4-й блок?». Садовский в ответ: «Да ты чего, КамАЗ не умеешь водить? Выкидывай шофера из кабины и сам садись за баранку!». Я возвращаюсь к шоферу и говорю: «В штабе велено дать тебе по жопе и выкинуть из кабины!». В общем, шофер долго ругался, но на 4-й блок все-таки поехал.

Вместо двух суток мы эту дыру проделали, кажется на 13-й день. В результате в этом задымленном помещении я полностью потерял голос – под «производственный шум и треск» приходилось громко разговаривать и даже кричать, а также глотать едкий дым.

– Ну а проделанная вами дыра помогла решению поставленной задачи?

– Ну не то чтобы помогла… Температурные датчики были конечно же установлены, а все остальное (закачка жидкого азота, а также жидкого бетона в бассейн-барботёр) все же не понадобилось. Для установки датчиков нашелся один герой из дирекции станции, который надел на себя какую-то полиэтиленовую накидку, х/б штаны, бахилы, залез туда, где было огромное количество каких-то труб, и на штанге установил оные приборы. Ну а от приборов были протянуты провода до сравнительно безопасного помещения. Так что персонал мог постоянно мониторить температуру на потолке бассейна-барботёра (то есть под дном реактора). Тем самым можно было заранее подготовиться на тот случай, если бы расплав во взорвавшемся реакторе, прожигая графитовую кладку, приблизился к дну последнего.

Кстати, обечайку из нержавейки мы «оставили на закуску». Но она легко поддалась «газовому копью». Правда, мы до последнего момента опасались, что после прожига обечайки из нержавейки из бассейна-барботёра на нас хлынет жуткая радиоактивная дрянь. Но этого, к счастью, не случилось: в бассейне был примерно тот же, естественно повышенный уровень радиации, что и в том помещении, из которого мы в него прорывались.

А под нами, под фундаментной плитой 4-го блока (еще ниже бассейна-барботёра), подразделение Гидроспецстроя, пока мы выжигали свою дыру, не дожидаясь нашего проникновения непосредственно под дно реактора, усиливало эту плиту на метр или даже на два, закачивая под эту плиту жидкий бетон.

– Тут возникает весьма жуткий вопрос – а сколько рентген ты в итоге схватил?

– Честно говоря, до сих пор не знаю. У нас была примерно такая схема: дают нам утром дозиметр, мы носимся с ним целый день, вечером сдаем его в соответствующую каптерку. А на следующий день получаем новый дозиметр и пытаемся узнать, а сколько же рентген набрал предыдущий.

Но нам ничего не могли ответить, кроме того, что 3 таблетки из него (которые набирали нашу дозу) были отправлены на исследование, но в такой кутерьме или терялись журналы, куда должны были заноситься наши рентгены, или же лаборатория переезжала в другое место, и узнать что-нибудь опять-таки было решительно невозможно.

По косвенным данным, мы получили все же значительно менее 75 рентген, после превышения которых начинается лучевая болезнь. А если бы хапанул 400 рентген, то уже мог не снимать те белые тапочки, которые нам выдавали каждый день…

Если говорить об обуви, то это было одной из серьезных проблем, которые перед нами постоянно возникали, было постоянное переобувание, перед началом каждой смены. Как я уже говорил, в каждую из трех смен за сутки мне приходилось спускаться в радиационную зону, разговаривать с рабочими и бригадирами, носить им боржоми, далее подниматься и утрясать многообразные вопросы по их материально-техническому обеспечению. Но каждый раз после очередного подъема приходилось снимать белье и обувь, принимать душ и надевать/обувать новый комплект.

Самым страшным было получить новые ботинки на размер больше (45-й) или меньше (42-й), когда я носил обычно 43-й. Причем происходило это по нескольку раз на день! Все использованное белье и обувь не подлежало дальнейшему употреблению, сваливалось в кучу и куда-то потом вывозилось, наверное в могильники. То, что иногда не было длинных штанов и поэтому приходилось ходить в коротких или же в куртке с короткими рукавами, это ерунда, учитывая нашу «боевую обстановку».
Но вот ботинки неподходящего размера – добротные, кирзовые или же если они заканчивались, то давали такие же добротные, кирзовые сапоги, это было определенной мукой. Хорошо, если с белыми штанами давали такого же цвета парусиновые туфли, они все-таки более мягкие, чем кирзовые ботинки.

В общем, мы достойно завершили свою командировку на Чернобыль.

– Но ты так и не узнал своей суммарной дозы…

– После мая 1986-го я еще два раза бывал в командировках на Чернобыле, мы начинали строить поселок Зеленый мыс – для эксплуатационников, которых выселили из радиоактивной Припяти. А на станции тоже выполняли определенные работы – строили хранилища жидких и твердых отходов. Хотя эти визиты были более кратковременными и уже не такими опасными как в первый раз.

Александр Павлович Фалалеев, участник ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС, руководитель работ по прожиганию второго проёма в стене бассейна-барботера (май 1986).

В 1986-м году занимал должность заместителя треста “Энергомеханизация” Минэнерго СССР.

В мае 1986-го года штабом ликвидации последствий аварии в качестве упреждающей меры было принято решение прожечь отверстие в стене бассейна-барботёра, расположенного под реактором 4-го энергоблока. Цель – исследование состояния помещения барботёра и днища аварийного реактора, а также последующая установка приборных датчиков для наблюдения за изменением температуры реактора. Выполнение работ поручено тресту “Энергомеханизация” Минэнерго СССР.

Александр Павлович Фалалеев

Александр Павлович Фалалеев, будучи заместителем управляющего треста “Энергомеханизация”, участвовал в испытаниях оборудования в Москве, а затем в составе группы работников треста 18 мая вылетел в Чернобыль. На месте руководил прожигом, постоянно находился на месте выполнения работ в непосредственной близости от реактора. Получил большую дозу облучения (согласно справке службы РБ УС ЧАЭС – 26% от предельно разрешённой).

Работы по прожигу были успешно завершены 28 мая.

За активное участие в ликвидации последствий аварии А.П. Фалалеев награждён орденом Мужества. Инвалид II группы.

Взято с klasson.livejournal.com

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru