Чернобыльская катастрофа: кто же еe спровоцировал? (часть 3).

Кому же верить?

Примерно через два месяца, эта же газета опубликовала ответную статью-оправдание Г. Копчинского, в которой он категорически отрицал, что является автором “двойного приказа”. Там же он утверждал, что В. Комаров в своих показаниях, по сути, его оболгал из-за каких-то своих старых обид, накопившихся за время их совместной работы на Смоленской АЭС.

В результате к лету 2010 г. в “чернобыльской” дискуссии между двумя бывшими коллегами по Смоленской АЭС сложилась парадоксальная ситуация. Это когда два свидетеля в своих официальных показаниях, за которые они оба несут юридическую ответственность, по одному и тому же эпизоду дают прямо противоположные показания.

В такой ситуации можно сделать только один вывод – кто-то из них явно неискренен или на старости лет всe перепутал. И тогда возникает естественный вопрос, кто же из них искренен, а кто всe перепутал? Юридически точный ответ можно найти только в материалах уголовного дела по Чернобыльской катастрофе. Но они, увы, и через 26 лет остаются недоступными не только для украинской и российской общественности, но даже и для международной общественности в лице МАГАТЭ!

И не понятны цели столь долгого засекречивания. Давно наступила пора их полностью рассекретить и ввести в исследовательский оборот. Как это сделала со своими “чернобыльскими” архивами Служба безопасности Украины (СБУ) ещe в 2001 г. Правда, она рассекретила не все “чернобыльские” материалы, а только их часть. Но и на том спасибо, ибо они сильно помогли учeным усилить свою научную аргументацию и подтвердить свои научные выводы. Согласитесь, одно дело, когда учeные делают свои выводы на основе весьма ограниченного объeма открытой информации, и совсем другое дело, когда их выводы полностью подтверждаются официальными документами такого солидного государственного органа как СБУ. Конечно, с документами СБУ наши оппоненты поспорить не могут, но в “чернобыльских” дискуссиях могут постоянно делать вид, что их вообще не существует, чем и грешат наши миэнерговские оппоненты.

К сожалению, в архиве Верховного Суда Российской Федерации почему-то не хотят брать положительный пример с СБУ. Известно, что три весьма солидные информационные организации уже обращались туда с просьбой допустить их представителей к материалам “чернобыльского” уголовного дела. Но все они под разными предлогами получили “от ворот поворот”. И до сих пор неизвестны истинные причины такой закрытости. Правда, один политически опытный собеседник как-то разъяснил автору, что эти материалы и не станут доступны общественности до тех пор, пока не уйдут в мир иной все истинные виновники Чернобыльской катастрофы, их вольные или невольные соучастники, а также те, кто цинично использовал еe в политических целях. Но это произойдёт ещё нескоро, а посему надо набраться терпения и дожидаться этого исторического момента. Интересно, сколько лет ещё придётся ждать?

А сейчас, когда подлинные аварийные материалы остаются недоступными, для предварительного решения вопроса, кто из вышеуказанных бывших коллег по Смоленской АЭС всe перепутал, а кто нет, можно воспользоваться косвенными фактами и признаками. И главным из них будет, конечно, тот факт, что “обвинитель” В. Комаров до сих пор не был замечен в публичной “чернобыльской” дезинформации, а “обвиняемый” Г. Копчинский замечен был, и не один раз. Три примера приводятся выше. Другие примеры можно найти в других статьях автора.

Понятно, что в показания “обвинителя” могли закрасться какие-то ошибки или неточности непринципиального характера, ведь эти показания были даны через 20(!) лет после событий. А через столько лет вспомнить, кто, кому, когда и какие слова говорил или писал, и вспомнить их абсолютно точно, весьма и весьма затруднительно, а практически невозможно. Даже если человек в те тревожные времена и получил редкую возможность познакомиться с подлинниками аварийных документов. Но принципиальная суть таких документов запоминается очень хорошо и надолго. Поэтому на сегодняшний день имеются серьёзные основания больше доверять “взрывным” показаниям “обвинителя”. Конечно, их сути, а не буквальной форме.

Кроме того, неоправданно большой сдвиг во времени выхода статьи-оправдания “обвиняемого” только усиливает подозрение в неискренности еe автора. Напомню, что сенсационные показания “обвинителя” появились в СМИ в апреле 2006 года, а оправдания “обвиняемого” – только в июне 2010 года. Будет естественно задать “обвиняемому” два вопроса. Первый – почему он сразу не подал иск в суд на “обвинителя”, если последний его действительно оболгал из-за старых обид? И второй – почему он затаился на целых 4 года(!) и вдруг начал бурно реагировать в СМИ только на нашу столь запоздалую публикацию, которая не имеет никакого отношения к их личным взаимоотношениям? Возможно, что “обвиняемый” надеялся, что таким способом удастся скрыть показания “обвинителя” от украинской общественности. И тогда на Украине про них знать не будут и не дадут должной оценки. Очевидно, чтобы так себя вести, надо иметь серьёзные личные причины.

Здесь, видимо, следует напомнить, что в той нашей публикации (это, по сути, первая часть данной статьи) просто цитировались показания “обвинителя” как дополнительный материал к нашему анализу вопроса об авторстве “двойного приказа”. А также проводился анализ явно неадекватного (для инженера-физика) поведения “обвиняемого” после Чернобыльской катастрофы, в том числе и одного из его выступлений в СМИ. Так вот, из нашего анализа можно сделать вывод, что такое поведение “обвиняемого” находит логичное и естественное объяснение в предположении, что показания “обвинителя” по сути своей соответствуют действительности. Настаивать на большем не имею права, так как сам с подлинниками аварийных документов не работал. Но и Г. Копчинский, насколько мне известно, с ними тоже не работал, и поэтому не может знать всe, что в них записано на бумаге или на магнитофонной ленте. А В. Комаров с ними работал.

Природа не терпит пустоты

Конечно, при анализе вопроса об авторстве “двойного приказа” не следует забывать, что, и показания “обвинителя”, и оправдания “обвиняемого” в настоящее время не носят научно или юридически доказанный характер. Объективно, это только свидетельские показания двух глубоких пенсионеров, данные через 20-25 лет после аварийных событий. Тем не менее, серьёзное подозрение уже легло на “обвиняемого” тяжёлым грузом! И избавиться от этого “тяжкого креста” можно будет только после того, как он выдаст настоящего автора “двойного приказа”, если, конечно, это действительно был не он. Ибо тех руководителей атомной энергетики СССР, кто мог отдать такой(!) приказ и чей приказ был обязателен(!) к исполнению для персонала 4-го блока ЧАЭС, можно пересчитать по пальцам одной руки. И всех их наш “обвиняемый”, занимая перед аварией столь высокую совминовскую должность, наверняка хорошо знал.

Здесь важно отметить, что вопрос об авторстве “двойного приказа” – это вполне естественный вопрос, на который должны были ответить и официальные комиссии, и следственные органы. Но… не ответили. Поэтому за 26 лет, прошедших после аварии, вокруг него сложилась какая-то противоестественная ситуация. Судите сами – приказ был, но, кто его отдал, никто “не знает”, а аварийные документы, в которых должна быть указана эта фамилия, “куда-то исчезли”. И это на ядерно-опасном объекте(!) во времена строгой секретности и пошаговой письменной отчётности(!!), а также круглосуточного письменного, телефонного и телевизионного контроля за любыми действиями оперативного персонала(!!!). Свидетели до сих пор молчат, как будто набрали в рот воды, все официальные комиссии в своих материалах постарались этого вопроса не касаться вообще, на “чернобыльском” суде его почему-то не задавали, и даже следователи, которые вели уголовное дело по ЧАЭС и уже дали важную дополнительную информацию, и те этот вопрос обходят стороной.

Учитывая нравы и неписаные законы того времени, единственный вывод, который из подобных обстоятельств можно сделать с большой долей уверенности, будет следующий – автором “двойного приказа” был не работник ЧАЭС, а гораздо более высокое лицо, имевшее прямое отношение к руководству атомной энергетикой СССР. Настолько высокое, что его, несомненно, на уровне Политбюро решили увести от уголовной ответственности.

Такой вывод, в свою очередь, позволяет дать естественное объяснение ряду, скажем прямо, противоестественных послеаварийных фактов. В этот ряд, в частности, входят уже упомянутое таинственное “исчезновение куда-то” сразу после аварии сменных журналов аварийной смены, а также дружное “незнание” свидетелями, кто им отдавал преступный “двойной приказ”. К этой категории фактов можно отнести и исключительно мягкий приговор “чернобыльского” суда за такую грандиозную катастрофу, который был вынесен, как предполагают, в обмен на это самое “незнание”. Сюда же можно отнести явное нежелание рассекретить материалы уголовного дела, хотя “чернобыльский” суд был официально “открытым” и поэтому его материалы не могут быть секретными. А также очевидное стремление официальных комиссий не давать в своих материалах ответов на “неудобные” вопросы. Хотя без официальных и обоснованных ответов на них их расследования вообще нельзя считать завершёнными. Сюда же можно отнести и систематическое игнорирование официальными комиссиями тех аварийных фактов, которые невозможно было объяснить в рамках официальных версий. Часть этих “неудобных” фактов и “неудобных” вопросов можно найти в других работах автора. И т.д.

Но, как ни старайся замутить “чернобыльскую” воду, всех сопутствующих прямых и косвенных обстоятельств скрыть невозможно. Поэтому на сегодняшний день кандидатура Г. Копчинского по-прежнему остаётся под очень сильным подозрением, ибо она просто идеально подходит на роль автора “двойного приказа”.

В каждой шутке есть доля истины

А теперь для разрядки позвольте слегка пошутить или, если хотите, поиронизировать. Неосторожно сообщив в ответной статье-оправдании о своих повышениях в должностях, последовавших вскоре после Чернобыльской катастрофы, наш “обвиняемый” сразу же дал повод привлечь к себе пристальное внимание сторонников конспирологических версий. То есть, версий, полагающих, что Чернобыльская катастрофа случилась в результате сознательной диверсии неких враждебных нам сил. Даже высказывалось мнение, что на самом деле это была такая хитроумная диверсия, которая была тщательно замаскирована под непрофессиональные действия персонала!!!

Прочитав показания В. Комарова, конспирологи, скорее всего, в своих рассуждениях начнут выстраивать следующую линию. Мол, теперь им всe ясно, – персонал 4-го блока ЧАЭС взорвал реактор по “двойному приказу” Г. Копчинского, который он отдал прямо из известного здания на Старой площади. Однако к суду его не привлекли и даже никак не наказали. Более того, вскоре после этого начали повышать в должностях и даже ввели в аппарат прогнившего “перестроечного” ЦК КПСС. А это указывает, что он действовал не самостоятельно, а по приказу кого-то из Политбюро, которое к тому времени фактически переродилось в филиал ЦРУ и МИ-6. На последнее обстоятельство явно намекала английская “железная леди” Маргарет Тэтчер в одном из своих выступлений в г. Хьюстон, что в штате Техас, в ноябре 1991 г.:

“Советский Союз – это страна, представлявшая серьезную угрозу для западного мира. Я говорю не о военной угрозе. Еe в сущности не было. Наши страны достаточно хорошо вооружены, в том числе ядерным оружием.

Я имею в виду угрозу экономическую. Благодаря плановой политике… Советскому Союзу удалось достигнуть высоких экономических показателей. Если при этом учесть огромные природные ресурсы СССР, то при рациональном ведении хозяйства у Советского Союза были вполне реальные возможности вытеснить нас с мировых рынков.

Поэтому мы всегда предпринимали действия, направленные на ослабление экономики Советского Союза и создание у него внутренних трудностей”.

И далее:

“…поступила информация о ближайшей смерти советского лидера и возможности прихода к власти с нашей помощью человека, благодаря которому мы сможем реализовать наши намерения… Этим человеком был М. Горбачев, который характеризовался экспертами как человек неосторожный, внушаемый и весьма честолюбивый. Он имел хорошие взаимоотношения с большинством советской политической элиты и поэтому приход его к власти с нашей помощью был возможен достаточно тонко”.

Эти запредельные откровения М. Тэтчер дали конспирологам дополнительные доводы в пользу своих версий. Теперь они станут, скорее всего, ещё дальше развивать свои взгляды в таком примерно направлении. Мол, Г. Копчинский действительно действовал не самостоятельно, а по прямому приказу кого-то из очень высокого партийного начальства, может быть, и самого генсека, Последний, по их мнению, уже тогда начал выполнять задание ЦРУ по развалу СССР при помощи организации на его территории цепочки крупных катастроф. А в качестве доказательства будет приводиться перечень действительно случившихся в те годы резонансных катастроф. В частности, гибель круизного теплохода “Адмирал Нахимов”, унёсшего с собой в морскую пучину сотни отдыхающих, взрыв на газопроводе, унёсший жизни свыше тысячи пассажиров двух пассажирских поездов, проходивших недалеко от места прорыва газа, и т.д.

В обязательном порядке участятся ссылки на одну сибирскую газету, в которой, если сложить их листки вместе и посмотреть на просвет, то можно увидеть, что дни 25 и 26 апреля 1986 г. в еe календаре выделены красным цветом, чего раньше в этой газете не встречалось. Это сразу навело конспирологов на подозрение, что это было сделано не просто так, что на самом деле это было предупреждение или даже тайный приказ враждебных нам сил взорвать 4-й блок ЧАЭС. Ну, и так далее в таком же духе.

У конспирологов подобных “доказательств” “несть числа”. А, опираясь на такой материал, необузданная фантазия может нарисовать любые картины Чернобыльской катастрофы. Похожие версии в разных вариантах уже высказывались в СМИ, и не один раз. Теперь же они будут усилены ещe и фамилией конкретного “коварного диверсанта” “из всесильного ЦК КПСС”.

А теперь о более серьёзном

Ирония в “чернобыльских” дискуссиях – дело полезное и вполне допустимое, причём, независимо от реального наличия или отсутствия у Чернобыльской катастрофы конспирологической подоплёки. Однако при этом не следует забывать, что вопрос об авторстве “двойного приказа” и с научной, и с юридической точки зрения по-прежнему остаётся нерешённым. А официальные расследования еe причин и обстоятельств вообще нельзя считать законченным без официального и обоснованного ответа на этот политически весьма “щекотливый” вопрос.

В 2011 г. очень малым тиражом (всего 500 экземпляров) московским издательством “Литтера” были выпущена книга Г. Копчинского и Н. Штейнберга под названием “Чернобыль. Как это было. Предупреждение”. Безусловно, книга таких высоких и информированных работников атомной энергетики могла стать событием в жизни “чернобыльского” сообщества вообще и в жизни исследователей причин и обстоятельств Чернобыльской катастрофы в частности. Поэтому ещё до еe выхода “чернобыльская” общественность начала проявлять к ней повышенный интерес. Она так ожидала, что первый из еe авторов расскажет нам нераскрытые до сих пор подробности и тайны работы Оперативной группы ЦК по Чернобыльской аварии с публикацией еe документов, секретных и несекретных, а второй расскажет о неизвестных подробностях и тайнах работы комиссии 1991 г., пусть даже с некоторым минэнерговским пристрастием. И тогда такая(!) книга стала бы одним из бесценных источников информации о Чернобыльской катастрофе, ибо она позволила бы окончательно стереть в еe обстоятельствах часть “белых пятен”. А “чернобыльская” общественность за такую(!) книгу была бы еe авторам весьма и весьма признательна.

Однако после еe выхода, стало ясно, что эти естественные ожидания и тайные надежды никак не оправдались, ибо именно этих, самых интересных и самых ценных сведений в книге не оказалось вообще. У меня, например, живой интерес к ней пропал уже на четвёртой странице, когда авторы книги сообщили, что будут следовать “тем выводам, …которые зафиксированы в докладах… INSAG…” при МАГАТЭ. Такое пристрастие авторов легко понять, если вспомнить, что выводы INSAG – это, по сути, и есть давно устаревшие и ошибочные выводы комиссии 1991 г., а еe, как широко известно, возглавлял Н. Штейнберг, то есть, один из авторов этой книги.

Интересно отметить, что на этой же странице следующий абзац они заканчивают безупречной фразой-призывом – “люди должны знать правду”. И при этом почему-то не замечают, что в этом месте они противоречат сами себе. Ибо после такой фразы так и хочется задать вопрос, а разве можно узнать правду о Чернобыльской катастрофе из ошибочных версий?

Дальнейшее чтение книги прошло уже без большого интереса, так как принципиально новых сведений о Чернобыльской катастрофе встретить в ней не удалось. И только на 13-й странице внимание привлекло то, как еe авторы толкуют весьма щепетильный вопрос об авторстве “двойного приказа”:

“Многие пытаются найти того, кто дал команду на восстановление мощности реактора, считая, что именно эта команда привела к аварии… В подобных случаях окончательное решение принимает руководитель испытаний. В ту ночь им был заместитель главного инженера… (в нашей статье он обозначен как ЗГИС-2 – авт.). Он и дал соответствующее разрешение”.

На первый взгляд в этой цитате вроде бы прозвучал конкретный ответ. Но уже на второй взгляд становится очевидной попытка совершить подмену понятий и таким ненаучным приeмчиком свалить всю вину на ЗГИС-2. Или, если хотите, уйти от ответа на “неприятный” вопрос, что вообще характерно для минэнерговской номенклатуры в “чернобыльских” дискуссиях. Судите сами – в СМИ обсуждается вопрос, кто мог быть автором преступного “двойного приказа”, а авторы вышеуказанных воспоминаний в ответ рассказывают совсем о другом – о том, кто на 4-м блоке “дал соответствующее разрешение”. А это, как говорят в Одессе, “две большие разницы”. И преподносят всe это чуть ли не как своe “чернобыльское откровение”, хотя оно давно известно из воспоминаний ЗГИС-2, вышедших ещe в 1998 г. В них он сообщает, что приказ на подъeм мощности он не отдавал, а “только дал согласие” на него.

Если ЗГИС-2 в описании этого момента не слукавил “во спасение”, то это означает, что на 4-м блоке имела место следующая последовательность предаварийных событий – сначала появились приказ “сверху” или предложение “снизу” на рискованный подъeм мощности реактора, и только после их появления ЗГИС-2 как официальный руководитель мог дать “соответствующее разрешение”. Однако известно, что на АЭС, как и на любом другом ядерно-опасном объекте, все действия персонала определяются приказами, должностными инструкциями и другими официальными документами, а не “народной инициативой снизу”. Это у них, образно выражаясь, находится на уровне условного рефлекса. И такая последовательность “разрешительных” действий представляется вполне естественной. Из этих фактов становится очевидным, что “двойной приказ” отдавал человек из атомных “верхов”, а “согласие” давал человек из атомных “низов”. То есть, это были разные люди! Не может же один и тот же человек сначала отдать самому себе “двойной приказ”, а затем дать себе “соответствующее разрешение” на его выполнение(!).

И здесь становится очевидным, что, описывая этот эпизод по-своему, авторы вышеуказанных воспоминаний явно пытаются увести нас в сторону от сути вопроса. А всю ответственность за взрыв реактора не по-джентельменски свалить на ЗГИС-2, уже ушедшего в мир иной.

Но в наше время такие пропагандистские приeмчики уже не проходят. И не могут пройти в принципе с тех пор, как стало известно, что на “чернобыльском” суде обвинение в отдаче “двойного приказа” ЗГИС-2 предъявлено не было! И это несмотря на все превеликие соблазны у самого следствия и у его официального и неофициального, т.е. политического руководства. А если бы оно такое обвинение ему предъявило бы и как-то обосновало бы, то картина Чернобыльской катастрофы была бы завершена полностью. Причeм, настолько правдоподобно, что никто в нашем мире, в том числе и автор, никогда бы не сомневался в правильности такой картины.

Но следствие на это не пошло! А это означает, что у него, во-первых, ещe до суда уже были прямые доказательства, что автором “двойного приказа” был не ЗГИС-2. А во-вторых, если бы следствие на такое обвинение всe-таки пошло бы, допустим, под нажимом “сверху”, то думается, что тогда на “чернобыльском” суде из уст ЗГИС-2 прозвучало бы главное оправдание для всех испытателей 4-го блока – громкая фамилия автора “двойного приказа”! А этого, видимо, допустить в те времена было никак нельзя по политическим причинам. Весьма вероятно, что именно этим и объясняется столь огромное несоответствие масштабов самой Чернобыльской катастрофы и еe последствий и наказания, которое понесли подсудимые на “чернобыльском” суде.

Авторы вышеуказанных воспоминаний полностью правы, когда пишут: “В подобных случаях окончательное решение принимает руководитель испытаний”. Но согласитесь, что решение, принятое самостоятельно, – это одно, а решение, принятое под жeстким нажимом “сверху”, это совсем другое. В первом случае руководитель несeт полную ответственность за последствия своих решений, а во втором случае ответственность должна быть разделена между “верхами” и “низами”. А если это был “двойной приказ”, поступивший “сверху”, да ещe в нарушение Технологического Регламента, то в этом случае уже вся ответственность за его последствия ложится на этот самый “верх”. И вот уже много лет “чернобыльские” исследователи терзаются вопросом, с какого же “верха” на самом деле пришeл этот злополучный “двойной приказ”? Первый и пока ещe единственный ответ на него прозвучал в показаниях свидетеля В. Комарова: “…из всесильного ЦК КПСС”. Надеемся, что и другие свидетели, взяв пример с В. Комарова, в ближайшем будущем внесут свою лепту в решение этого весьма щекотливого вопроса.

Можно согласиться с тем, что именно ЗГИС-2 был последней инстанцией, которая принимала окончательное решение. И, будучи таковой, в ситуации, сложившейся на 4-м блоке в ночь на 26 апреля 1986 г., он мог и не давать “разрешение” на выполнение преступного “двойного приказа”. Другими словами, не пойти на эту опаснейшую ядерную авантюру. Но после принятия такого решения он должен был заглушить реактор, как этого требовал регламент. И тогда 4-й блок и вся ЧАЭС были бы спасены, а сами испытатели и многие их сослуживцы остались бы живы и здоровы. Однако при этом они не выполнили бы “двойной приказ”, спущенный с атомных “верхов”. Какие “оргвыводы” на этом “верху” последовали бы затем в отношении непослушных испытателей и ЗГИС-2 лично, можно только догадываться или поверить показаниям свидетеля В. Комарова. Отсюда становится понятным один из основных движущих мотивов этой ядерной авантюры.

Рассказы о постоянном страхе быть уволенным нередко встречаются в том или ином виде в воспоминаниях ветеранов ЧАЭС. Приведeм только один пример, взятый из воспоминаний И. Казачкова, работавшего 25 апреля 1986 г. на 4-м блоке начальником дневной смены блока:

“Я полностью зависим от станции. Во всех аспектах – моральных, физических. Я связан по рукам и ногам. Со мной могут сделать, что хотят: Нами правил страх. Страх, что выгонят. Этот страх диктовал неправильные действия”.

По-моему, комментарии здесь излишни.

А что же дальше…?

В свете всего вышесказанного, представляется наиболее разумным такой выход из сложившейся неопределённости в отношении авторства “двойного приказа”. В случае, если истинным его автором был всe-таки Г. Копчинский, то ему же будет лучше публично признаться и покаяться сейчас, т.е. до рассекречивания материалов уголовного дела по Чернобыльской катастрофе. У нас народ отходчивый, надеюсь, через 26 лет простит. Но, если после их рассекречивания вдруг окажется, что это всe-таки был он, то рассчитывать на народное прощение станет весьма проблематично.

А если это был какой-то другой руководитель атомной энергетики, то моральная обязанность нашего “обвиняемого” – рассекретить истинного автора “двойного приказа”. Ведь ему это сделать гораздо проще, чем кому-либо. Ибо занимая перед Чернобыльской катастрофой должность заведующего отделом атомной энергетики Бюро Совета Министров СССР по топливно-энергетическому комплексу, он наверняка его знал. Можно даже с большой долей внутренней уверенности высказать мнение, что он его хорошо знал, и знал не только как коллегу по руководству атомной энергетикой СССР, но и как автора “двойного приказа”. Однако, скорее всего, будет скрывать до последней секунды, как это говорится, “по старой дружбе”.

Слова “до последней секунды” означают “до рассекречивания материалов уголовного дела по Чернобыльской катастрофе”. Однако такое эпохальное событие, столь желанное для многих и столь нежеланное для некоторых “очень важных персон” из Минэнерго, в ближайшие годы не предвидится. Поэтому “взрывные” показания свидетеля В. Комарова надолго поставили Г. Копчинского в весьма двусмысленное и пренеприятное положение. И простыми заявлениями в СМИ его друзей уже не отделаться. Здесь нужны убедительные научные доказательства его непричастности к этой ядерной авантюре. Ибо очевидно, что его кандидатура просто идеально подходит на роль автора “двойного приказа”. Поэтому представляется, что на сегодняшний день у него есть всего два достойных выхода:

– или публично признаться в отдаче тем или иным способом “двойного приказа” и взять на себя морально тяжкий крест главного “толкача” Чернобыльской катастрофы;

– или назвать истинного автора “двойного приказа”, даже если это был его старый друг или хороший сослуживец, или даже его любимый начальник.

Выбор за ним.

Заключение

Автор давно обратил внимание на то, что Чернобыльская катастрофа была чрезмерно заполитизирована с самого начала. А пропагандистско-политическая составляющая содержится почти во всех официальных и многих неофициальных документах по Чернобыльской катастрофе. Эти обстоятельства сильно затрудняют выделение объективной составляющей в этих материалах, а также достижение консенсуса по многим вопросам, связанным с еe причинами и истинным сценарием. Такую ситуацию легко понять, если предположить, что каждое ведомство стремится спасти честь своего ведомственного мундира любой ценой. Видимо, поэтому дискуссии между ними частенько напоминают споры двух глухих людей, а аргументация и контраргументация спорящих сторон сводится к простым голословным заявлениям. И такое положение, видимо, будет сохраняться и дальше, вплоть до рассекречивания материалов уголовного дела по Чернобыльской катастрофе. Вот тогда и наступит время, когда все голословные утверждения смогут быть опровергнуты или подтверждены конкретными документами или показаниями свидетелей, данными под присягой. Вот тогда и выявятся все истинные виновники Чернобыльской катастрофы и степень вины каждого из них.

А в заключение осмелюсь обратиться к Г. Копчинскому, просто как инженер-физик к инженеру-физику, с просьбой внимательно прочитать мои основные работы. Они размещены на сайте NuclearNo.ru. Часть из них разместили и другие сайты. Опыт показывает, что все непредвзятые эксплуатационщики после их прочтения становятся нашими сторонниками. Надеюсь, что и наш старый оппонент Г. Копчинский после их прочтения сумеет преодолеть свою министерскую и партноменклатурную гордыню, которой пронизана книга его воспоминаний, и он также станет нашим принципиальным сторонником. А затем раскроет нам тайну фамилии автора “двойного приказа”. Ведь он когда-то был успешным научным сотрудником в Национальной Академии наук Украины и та научная закалка должна помочь ему в этом.

Чернобыльская катастрофа: кто же еe спровоцировал? (часть 1).

Чернобыльская катастрофа: кто же еe спровоцировал? (часть 2).

Просмотров: 1

 

Добавить комментарий

Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru